Ева Меркачева: Игорь Пушкарев скоро окажется в СИЗО Владивостока

Знаменитая правозащитница рассказала о жизни временно отстраненного главы в московском изоляторе

15:50, 21 августа 2017 Политика
3c6589d6421a56484afff14abb5a3d48.jpg

Андрей Калачинский: Добрый день, сегоднясначала представлю гостя, чтобы было понятно о чём пойдёт разговор. К намприехала Ева Михайловна Меркачева, я правильно сказал?

Ева Меркачёва: Правильно

Андрей Калачинский: Ева Михайловна Меркачева,она в Москве очень популярный человек. Она корреспондент знаменитой газеты «Московскийкомсомолец» и кроме того известный правозащитник. И не простой-сякойправозащитник, а тот правозащитник, который идёт к самым нуждающимся, в самыедыры, а точнее в тюрьму, СИЗО, потому что она занимается пенитенциарнойсистемой. То есть те места, где люди содержатся или уже отбывают наказание.

Ева Меркачёва: Ну не только эти места. Под нашим контролемКПЗ, ИВС - это изолятор временного содержания, так называемые полицейские «обезьянники».Когда человека просто задерживают неважно на 48 часов или помещается подадминистративный арест это все в зоне нашего контроля.

Андрей Калачинский: Да, это организацияназывается общественной наблюдательной комиссией. И общественная, инаблюдательная, и комиссия ни к одному слову не придерешься. Как вы тамоказались? Что вас туда привело?

Ева Меркачёва: Я сначала расскажу проэту комиссию. У нас появился уникальный закон я считаю, что может быть дажелучший в мире это тот случай, когда есть чем похвалиться. Закон об общественномконтроле. Он родился после того, как Россия подписала конвенцию против пыток исоответственно для того, чтобы пытки у нас были истреблены везде, нужно былосоздать вот эту общественную наблюдательную комиссию. А как вообще понять, чтопыток нет. Только пустить туда общество. Чтобы общество увидело своими глазами,что все в порядке. Поэтому баллотироваться в принципе на роль члена ОНК можетлюбой человек. Среди нас есть домохозяйки, врачи, учителя, пенсионеры.

Андрей Калачинский: То есть, там открытыйконкурс?

Ева Меркачёва: Совершенно открытыйконкурс. Совершенно любой человек может сказать: я хочу смотреть как у насобстоят дела в полиции, в тюрьмах, я хочу сам убедиться

Андрей Калачинский: Ева Михайловна, то есть этилюди, которые сейчас, возможно, нас слушают, могут сказать: я хочу, я хочу!Куда им писать заявление?

Ева Меркачёва: Конечно. Но надо понимать,что это ответственность большая. Люди должны разбираться, что такоеправозащитная деятельность. Это не тот случай, когда как в цирк хочу зайти втюрьму и посмотреть, кто там эти заключённые.

Андрей Калачинский: У нас есть такие тожеэнтузиасты.

Ева Меркачёва: И человек долженбаллотироваться от какой-то общественной организации. Она должна себязарекомендовать, она должна в России действовать несколько лет – этообязательное условие. Это может быть Красный Крест, этоможет быть на самом деле все, что угодно, защита прав инвалидов. Я в частностибаллотировалась от Союза журналистов Москвы. И получается, что всеколлеги-журналисты меня выдвинули и сказали, что у нас человек будет присутствоватьв самых тёмных местах, которые есть на сегодняшний день на территориимосковского региона и рассказывать, что там у нас вообще творится. Наши отчёты,а это не обязательно должны быть такие скучные чиновничьи отчеты, где мы пишемстолько-то человек голодает, столько-то человек были избиты, столько-то человеккакие-то ещё проблемы. Нет, мой отчёт, например, это пост на Facebook, этостатья в газете Московский комсомолец. Вообще любая форма - это и есть отчёт. Япосмотрела, общество мне делегировало, я говорю: товарищи вот там то, что бытьв правовом государстве не должно, там творится то, что заставляет шевелитьсяволосы у нас на голове давайте срочно что-то с этим делать.

Андрей Калачинский: Да, вот как раз вы там обэтом знаете, а я напомню нашей публике, во Владивостоке произошел чудовищныйслучай, когда два человека погибли во время пожара, задымления и они находилисьв больничном комплексе СИЗО. Это один из поводов разобраться почему такпроизошло. Провести расследование в том числе и общественное.

Ева Меркачёва: Согласна с вамиполностью, но просто поскольку это произошло во Владивостоке, а ОНК действуетна территории конкретного региона, он территориальный. Поэтому я как московскийчлен ОНК не смогла бы приехать и посмотреть

Андрей Калачинский: Понятно, то есть намнужно создать свою организацию, если есть такая потребность.

Ева Меркачёва: Она у вас должна бытьуже. Насколько я знаю она у вас функционирует, но может быть не так успешно,как в Москве. У нас это в принципе пример вообще всем, как должны общественникиработать. Я так полагаю, что во многих регионах, во-первых, не хватает людей.Мало кто горит желанием вот так вот взять и ходить по колониям. Вы должныпонимать, что как только вы получаете мандат ОНК на вас обрушится поток жалоб.Не все жалобы на самом деле будут соответствовать действительности: куча людейбудет писать, что их там бьют и пытают, вы придёте и окажется, что человекпросто хочет к себе внимание привлечь. Потому что у него срок 15 лет и емускучно. Там все, что угодно может быть. И это на самом деле такая рутиннаяработа. Плюс, не забывайте, что Москва - это регион большой и замечательный, ноон на самом деле такой скучный, можно объехать любой изолятор Москвы, любой ИВСв течение дня и в нескольких даже побывать.
А теперь мы представим, например, Мордовию или даже ваш Приморский край у васодна колония располагается от другой за много-много сотен километров. Для тогочтобы приехать из одного места в другое, во-первых, нужны деньги,общественникам никто не оплачивает дорогу, нужно время, нужно отпросится сработы. Куча вещей, поэтому мало горящих желанием. Поэтому может быть с этимсвязано то, что не расследовали ваш случай, по крайней мере я не видела отчета.

Андрей Калачинский: Я тоже не видел отобщественности, но я думаю, что прокуратура всё-таки проведёт своерасследование. В самом деле, это принципиально разные вещи. Сама структура себяпроверяет и когда появляется общественный контроль тем более журналистский.Тогда давайте вернёмся к Москве, дальше уже про Владивосток. А кто эти люди,которые сидят в Москве? Там же наши есть. Там есть мэр нашего города ИгорьСергеевич Пушкарёв. Бывали ли вы у него?

Ева Меркачёва: Обязательно.

Андрей Калачинский: Всё ли у него хорошо? Нетли у него жалоб?

Ева Меркачёва: Ну, чтобы вы понимали вМоскве порядка 11.000 заключённых. Пример Пушкарёв такой же среди них, как ивсе остальные, но ему очень повезло он находится в небольшом изоляторе вфедеральном подчинении, этот изолятор рассчитан всего на 80 – 90 человек

Андрей Калачинский: Такой элитный, да?

Ева Меркачёва: Ну да, я бы так сказалаэлитный, хотя понятно, что правила абсолютно одинаковые для всех. Но мы же людиразумные мы прекрасно понимаем, что, если изолятор, где 2000 человек тамначальник даже каждого не увидит и не сможет пообщаться, не может понять егонужды. Где 2000 человек он рассчитан был изначально на 1200, там понятно, что800 человек спит на полу.

Андрей Калачинский: То есть Пушкарёв почётныйгость?

Ева Меркачёва: Наверное, да, я бы таксказала, потому что этот изолятор он рассчитан на таких знаете.

Андрей Калачинский: На VIP персон? Наизвестных персон?

Ева Меркачёва: Фактически, да. Можнокаждую камеру открыть, и вы скажете: «Вау». Кого-то вы видели лично, кого-то потелевизору, о ком-то слышали, по крайней мере. Поэтому мэр Пушкарёв в оченьпочётной компании, причём в какой бы камере он ни был, все лица были опять-таки узнаваемые. Я помню первый раз, когда я к нему пришла он сидел там сЭриком Китуашвили - это достаточно знаменитый блогер, основатель «Смотра.ру», унего миллионы подписчиков были и вообще человек такой, я бы сказала, с активнойжизненной позицией. Он боролся, как ему казалось, со взятками ГИБДД. Но, витоге, он сейчас сам сидит по обвинению в мошенничестве с авто страховками.Затем, там сидел вместе с Пушкарёвым известный хакер Козловский.

Андрей Калачинский: То есть, есть хакерызнаменитые в России?

Ева Меркачёва: Конечно. Тем более, чтоон утверждает, что благодаря ему Трамп победил на выборах. Он прям чётко этоговорит. Он говорит, что это всё я сделал, всё я организовал.

Андрей Калачинский: Переведите меня в США таммне будет лучше.

Ева Меркачёва: Да, и он пишет письмаТрампу, все время хочет с ним связаться и сказать ему про то, как онсодействовал ему. Рассказывает всякие интересные истории, может быть часть изних, конечно, и кажется бредом фантастическим, но тем не менее мы должны понимать,что есть некая группировка, которая обвиняются в хакерских атаках, естьдействительно пострадавшие, миллионные какие-то счета они смогли обчиститьякобы. Молодцы, молодцы.

Андрей Калачинский: Русские хакеры - этотеперь наш бренд во всём мире.

Ева Меркачёва: Что касается этогоизолятора, там несколько губернаторов сидело до этого, в том числе и Хорошавиндо недавнего времени, потом его этапировали

Андрей Калачинский: Да, сейчас суд ещёпродолжается в Южно-Сахалинске.

Ева Меркачёва: Поэтому нужно понимать,что скоро и Пушкарёва этапируют.

Андрей Калачинский: Вы так думаете?

Ева Меркачёва: Я уверена, у нас по законодательству,где будет суд сам проходить, а будет он здесь во Владивостоке, там жезаключённый должен содержаться. Иначе как, иначе его не смогут возить каждыйдень на самолёте сюда на заседания. Есть такие периоды, когда заседания идутодно за другим. То есть объективно скоро он окажется в вашем СИЗО Владивостока.

Андрей Калачинский: Мы будем рады, если такможно сказать. Вы сколько раз его видели?

Ева Меркачёва: Ой, много.

Андрей Калачинский: Правда?

Ева Меркачёва: Да

Андрей Калачинский: Я как раз хотел спроситьваше первое впечатление о нём и последующие может быть. В сравнении, вдвижении, в хронологии.

Ева Меркачёва: Вы знаете, в движениивпечатление моё о нём не менялось. Он такой приятный человек, с активнойжизненной позицией, такой с юмором.

Андрей Калачинский: Может быть он начале былболее мрачный?

Ева Меркачёва: Не могу сказать, потомучто он все время даже когда первое содержание произошло и первые дни, а онисамые тяжелые, он все равно не уморил. Вы знаете, наверное, что он занимаетсяйогой и он приучил всю камеру.

Андрей Калачинский: Я об этом узнал видимотолько с вашего отчёта.

Ева Меркачёва: Он приучил всю камеру,более того по утрам они открывают окна, чтобы проветривать. Он говорит, чтонадо закалять, надо создавать эффект Приморья, чтобы свежий воздух поступал. Ис утра они делают Сурья-намаскара - это известный йоговский комплекс, вместе сним и Эрик Китуашвили, который даже похудел в итоге. Потом Мэр Пушкарёв приучилвсех есть рыбу, правильную, вкусную.

Андрей Калачинский: А это возможно вообщезаказывать себе?

Ева Меркачёва: Вы знаете, да. Во-первых,есть тюремный магазинчик в котором можно делать заказы. Либо сам заключённыйзаказывает…

Андрей Калачинский: Ну, обычно там ужасныйассортимент.

Ева Меркачёва: Вы знаете, не скажу, чтоэто так. Не так, не так. И плюс, родственники могут заказать в электронномформате какие-то продукты, там соленая рыба есть. И он читает лекции, рассказывает,например, про морепродукты, про рыбу, про развитие Владивостока. Были такиемоменты, когда я приходила и вся камера говорила, как только мы выйдем уезжаемво Владивосток. Всё решено, мы решили, мы поедем жить туда. То есть доходилодаже до такого. Он умеет конечно рассказывать и о городе, и о людях, которыездесь. Хочу сказать, что он был достаточно объективен. Я первый раз оказаласьво Владивостоке и у меня в принципе была возможность пообщаться с разнымилюдьми. У меня сложилось ощущение, что приморцы или как вас назвать поморы.

Андрей Калачинский: Нет, нет, поморы - это жесевер. Приморцы.

Ева Меркачёва: Приморцы – очень душевныелюди. У меня такой ощущение, что они очень светлые и радушные. Все они такие смоторчиком внутри. Ощущение иногда, что здесь такая московская движуха, как мывыражаемся.

Андрей Калачинский: У нас спорт, у нас моренам нужно двигаться. Либо от ветра бежать, либо по ветру бежать.

Ева Меркачёва: Объективно у менясложилось такое ощущение, что знакомство с Владивостоком у меня началось с мэраПушкарева, и он оказался таким же, как город, и таким же, как жители. Оченьгармоничный человек как представитель всего Владивостока

Андрей Калачинский: Типичный представительВладивостока, к сожалению, хоть и в элитных условиях, но в СИЗО в Москве.

Ева Меркачёва: Я ещё видела представителейВладивостока, это те самые люди, которые строили когда-то океанариумпрекраснейший у вас. Они правда были более в подавленном состоянии, как мнепоказалось.

Андрей Калачинский: Там тяжелее обвинения, намой взгляд.

Ева Меркачёва: Может быть, да. И, наверное,все равно есть особенности характера. Есть люди, которые не способны априоривоспринять какую-то долю. Когда уже что-то случилось, и мы не можем уже с этимничего сделать, обычно у нас остается только один вариант это изменить своеотношение к этому. Мы не можем ситуацию поменять, но всегда можем поменять своеотношение. Этот момент он такой важный. Тот же ваш мэр Владивостока Пушкарёваон все время говорит какая замечательная компания, никогда бы в жизни непознакомился с этими людьми. Одно время у них было отец полковника Захарченко,вы, наверно, знаете этого известнейший полковник

Андрей Калачинский: В квартире сестрыкоторого найдена огромная сумма денег, огромный клад - миллиарды рублей.

Ева Меркачёва: Это тот самый человек, окотором люди говорили и уважаемый мною Доренко из «Говорит Москва» автор иведущий передачи, он требовал прекратить искать деньги у полковника Захарченко,потому что народ больше не выдержит стресса, если найдут ещё какие-то очередныемиллиарды. Вот, они с ним сидели. Сейчас у них в камере известный режиссёр Малобродский,помните может быть по делу Кирилла Серебренникова, который обвиняется в том,что Гогольцентр. Там очень интересная история, его обвиняют в том, что он непоставил спектакль, а спектакль на сам деле уже собрал какое-то количествозрителей, люди его посмотрели

Андрей Калачинский: Виртуально?

Ева Меркачёва: Да нет, на самом деле, невиртуально, люди уверяют, что спектакль был. Не понятно на самом деле, в чемего обвиняют.

Андрей Калачинский: Вы знаете, история нашегомэра примерно такая же. Его обвиняют в том, что он разорил нашу казну, а насамом деле, как говорят, «Востокцемент» вложил почти 1.000.000.000 руб. встройматериалы и подарил городу. Есть какая-то близость, театрализация, я бысказал.

Ева Меркачёва: Есть две категории людей,которые оказались за решеткой. Одна категория говорит, что я виноват, но можнобыло бы. Поймите меня, иначе я не мог. Опять-таки они говорят проявитьгуманность и в принципе с ними нельзя не согласиться. Потому что, я считаю, что,если человек не убил другого человека, не нанёс ему какие-то тяжкие телесныеповреждения, всё можно исправить, и он может выплатить какой-то ущерб. И опять-таки,есть сейчас масса альтернативных видов наказания, не обязательно совершенно егозакрывать в СИЗО. Не нужно этого делать. Потому что объективно человек в этовремя оказывается оторванным от семьи, это уже плохо. У многих дети, у кого-тобольная мама, папа. Куча всяких историй. И вообще, сам факт того, что ты неможешь обнять близкого человека, не можешь с ним поговорить даже. А в СИЗО ведьтакие условия, что даже телефонный разговор осуществляется только с разрешенияследователя. Надо ли вам объяснять, что следователь редко дает такое разрешениеесли человек не сотрудничает.

Андрей Калачинский: Если не ошибаюсь, Игорь Сергеевич,по-моему, за этот год ни разу.

Ева Меркачёва: По-моему, ни разу.

Андрей Калачинский: Это не нарушение ли прав?

Ева Меркачёва: Вы знаете, у следователейесть такое право.

Андрей Калачинский: То есть, такой элементдавление на человека?

Ева Меркачёва: Мы считаем, что да. У насесть такой чудовищный случай, человек сидел за решеткой два или три года, а унего старушка мать одна единственная осталась. Была такая ситуация, когда онакупила сама билет в Москву, она где-то жила далеко на окраине, на последниеденьги - на пенсию, приехала и только потому, что доктора ей сказали, чтоосталось очень мало времени. Она надеялась последний раз увидеть сына. Онаприехала, позвонила следователю и объяснила ситуацию, сказала, пустите меня, истояла у ворот СИЗО, следователь ей отказал. Теперь представьте, что испытывалеё сын. Он, конечно же, в тот момент был готов взять на себя убийство впринципе любое. Это неправильно, так быть не должно.

Андрей Калачинский: Ну, в законе это не прописано

Ева Меркачёва: В законе сказано, чтотелефонные звонки и свидания с разрешения следователя. Это неправильнаяформулировка на наш взгляд. Она нарушает конституцию. И поэтому дажеподготовили поправку в закон, где просили, чтобы решал такие вопросы исключительноначальник изолятора. Если следователь считает, что вдруг кто-то из близкихможет как-то помешать расследованию дела или он какую-то информацию тайнуюпередаст, пусть он его как это сейчас возможно сделать переведёт в статуссвидетеля. Но понятно, что всех статус свидетеля не перевести.

Андрей Калачинский: Чтобы он дал подписку онеразглашении.

Ева Меркачёва: Тогда в статусе свидетелязапрещаются непосредственно свидания. Тогда мы прекрасно понимаем, чтомеханизмов давления у следователя будет меньше. Почему, потому что ну сделай встатусе свидетеля жену, но он же не сделает одновременно и маму, и отца, и всехдетей, это уже будет очень странно, будет вызывать очень много сомнений.Поэтому в данном случае такие поправки будут внесены мы надеемся, что свиданиебудет обычно историй. Сейчас, к сожалению, свидание только у тех, кто идёт насотрудничество.

Андрей Калачинский: Да, с точки зрения правчеловека лично мне кажется, это очень жестокие условия.

Ева Меркачёва: Жестокие. Мы должныпонимать, что люди, находящиеся в СИЗО, они ещё не признаны виновными. То естьсуд ещё не решил, возможно, их оправдают, возможно, посчитают, что имдостаточно условного срока.

Андрей Калачинский: Ну, насчёт оправдания вы,наверное, знаете лучше меня. По статистике 201616-го года Верховного судаРоссии менее 1 % оправдательных приговоров и из этих менее 1 % более половиныпотом были отменены вышестоящими инстанциями, шансы мизерные.

Ева Меркачёва: Наши судьи говорят, чтоочень большой процент, когда дело на стадии суда. Также люди говорят, чтоогромное количество дел, когда судья смотрит и не видит состава. Смотрит иотказывает в рассмотрении его. То есть разные истории могут быть, я к чемуговорю, к тому, что, конечно, нужно понимать, что не каждый оказавшийся в судепреступник.

Андрей Калачинский: Золотые слова. Конечно,вы правы. Чтобы закончить тему с Игорем Сергеевичем Пушкарёвым, то есть вы еговидели много раз и последний раз когда? Вы ему сказали, что собираетесь воВладивосток?

Ева Меркачёва: Нет, я не сказала. Вы знаете,он все время говорил, когда-нибудь, если вдруг окажетесь во Владивостоке,посмотрите, посетите наш город. Он, конечно, любит его, объективно очень любит.Но должна сказать, по большому счёту, что все губернаторы, которые оказывалисьза решеткой, они тоже очень хорошо отзывались о своих регионах. Все патриоты. Ну,например, один из последних это глава Марий Эл Леонид Маркелов - оченьинтересный персонаж. Он в своем регионе решил создать и маленькую Венецию, ивсе чудеса света туда привезти, у него есть и копия Кремля, и набережнаясделана в самых разных стилях, то есть он старался сделать что-то невероятное.

Андрей Калачинский: Его обвиняют в созданиипреступного сообщества и вымогании денег.

Ева Меркачёва: Его обвиняют во взятке,насколько я помню. Вот и он на самом деле на своем регионе помешан, у него дажев камере есть фотографии, картинки, когда он рисовал, каким должен быть город,какой должна быть набережная.

Андрей Калачинский: То есть, видимо, этодержит людей. Вот то, что их поддерживает даже в заключении. Добрые дела.

Ева Меркачёва: И вообще, как они считают,их миссия сделать свои города лучше. Как раз тот же Пушкарёв, он очень многорассказывал ту историю, когда в 2008-м году к нему подошел президент и сказал,что во Владивостоке не порядок.

Андрей Калачинский: Стыдно он сказал, ИгорюСергеевичу, стыдно в таком городе жить. Но сделайте что-нибудь. Он ответил, ясделаю.

Ева Меркачёва: Сделаю, да. Он этуисторию очень любит. То, что он президенту пообещал, он прям об этом говорит.Но я вам говорю, что тот же глава Марий Эл тоже рассказывает, как когда-то тампроизошло, но мы должны понимать, что все главы регионов, так или иначе,общались и с президентом и с другими высокопоставленными лицами, людьми которыеу нас первые в стране. Так вот, надо понимать, что они сами участвовали в стратегии,сами разрабатывали, они знают ситуацию, они могут в динамике рассказать, чтобыло раньше, а что произошло с их приходом. Каждому есть чем похвалиться. Можетбыть даже если я в чем-то не прав, даже если жители имеют какие-то к нимпретензии, ведь они могут фокус внимания перенести на то, что они сделали, а нена то, что они не успели ещё сделать или не так сделали.

Андрей Калачинский: Ева Михайловна, я вот васслушаю и чувствую, что вы с огромным удовольствием и любопытством слушайте техлюдей, которые сидят в этих камерах и впитывайте, как губка, буквально всё.Переживаете за них?

Ева Меркачёва: Вы знаете здесь ситуациядаже не в том, что я люблю заключённых, я просто люблю людей. И людей нельзя делитьна заключённых и вольных. Это было бы неправильно, потому что оказаться вусловиях изоляции, поверьте, может совершенно любой. Я видела там таких людей,которые для меня были бы авторитетами, зная я их раньше на воле. Ну, например,я однажды познакомилось с учительницей года. Педагог просто потрясающий,которую дети любили и обожали.

Андрей Калачинский: А что случилось?

Ева Меркачёва: У всех есть какая-толичная история. Вот у неё был сожитель, с которым она рассталась, но в какой-томомент он встретил её на улице, был очень сильно поддатый, она шла с ребёнком ион как-то стал то ли приставать, то ли какие-то говорить вещи и толкать ее. Онавытащила первое, что у неё было, она несла шампур в том числе. На самом делеона проткнула ему чуть-чуть то ли руку, то ли ногу.

Андрей Калачинский: Он остался жив.

Ева Меркачёва: Там даже не былосерьезной травмы. Её сразу закрыли, несмотря на то, что она была с ребёнком,отобрали ребёнка, закрыли её в СИЗО.

Андрей Калачинский: За защиту не посчитали.

Ева Меркачёва: Не посчитали. Пришел онсам на суд и сказал: товарищ освободите эту женщину, я был виноват, я былпьяный, я не должен был вообще к ней лезть. Это действительно хороший человек.Но не сразу освободили, в конечном итоге освободили, но человек этот оказался вСИЗО. Должны понимать, что какие там люди бывают. Учёных я очень много видела.

Андрей Калачинский: Которые обвиняются впродаже секретов?

Ева Меркачёва: Есть разные истории. Естьте, которые обвиняются в мошенничестве, манипуляциях с госконтрактами. Хотяобъективно эти люди как учёные мыши. Ботаники.

Андрей Калачинский: Ботаники, человек весь внауке, а тут деньги.

Ева Меркачёва: И ничего не поделаешь,потому что за каждой наукой сейчас стоят какие-то государственные деньги, и мыможем не понимать, как это все работает, сколько пришло, сколько ушло, сколькобыло потрачено. Учёному это и не нужно, на мой взгляд. Но когда начинаютсяаресты, сажают всех и целые ОПГ получаются. Один учёный весь институт. Бываютразные истории. Но бывают люди, которые у меня лично не вызывают никакогосочувствия. Сложно мне общаться бывает даже, приходится, как говорится,переходить через себя вот когда видишь, что человек явно совершил преступление,но вроде как ты должен посмотреть, что случилось с ним и почему он жалуется. Ну,вот такая история была, наверно знаете, няня, та которая отрезала ребёнкуголову.

Андрей Калачинский: Да, это кошмарнаяистория. Якобы Аллах ей сказал такое сделать

Ева Меркачёва: Она да, она практическибезумная, но я бы не сказала, что настолько безумная, что можно было бы хотькак-то оправдать болезнью её действия. Ничем не могу никак оправдать болеетого, что, когда в процессе разговора с ней выяснилось, что она какоскорблённая женщина. Её же бросил муж и она завидовала, она жила в русскойсемье, которой постоянно завидовала. Что у них все было благополучно. Еёраздражал этот ребёнок. Несмотря на то, что она получала деньги, которыеотправляла себе на родину, она не чувствовала себя не то, что обязанной передэтой семьей, которая её приютила, дала работу. В ней все время росла ненавистьи то, что она потом все это сделала, знаете, когда я её спросила: вам жалкоребёнка? Она ответила: ребёнка жалко, девочку жалко, но себя больше жалко. Тоесть, она себя ещё жалела. Такие люди, на мой взгляд, это чудовища, которыедолжны быть изолированы сразу же моментально от общества.

Андрей Калачинский: Понятно. Тут был вопросодного из наших радиослушателей. А как там с женскими правами? Это особые права,наверное?

Ева Меркачёва: Да нет, к сожалению, нет.Это общечеловеческие права. Хотя я бы сказала, что к женщинам нужно болеегуманное отношение, и вообще сажать их под стражу и прописать в законе вкрайних случаях.

Андрей Калачинский: При вынесении приговораучитывается, что обвиняемая женщина и находится больше смягчающихобстоятельств.

Ева Меркачёва: Да, если она мать двоих,троих детей, то могут, как обстоятельства учесть. Но, тем не менее, когда заключаютпод стражу, руководствуются одними и теми же законами и для мужчин и дляженщин. На мой взгляд, помещать за решетку женщину должны, но в крайнихслучаях. У нас же так получается, что больше половины женщин вполне могла ненаходиться за решеткой.

Андрей Калачинский: Это жестокость нашейсистемы.

Ева Меркачёва: Это жестокость. На мойвзгляд. Следствие считает, что проще человека закрыть, тогда проще получить показания,когда он под боком, можно в любой момент приехать, провести следственныедействия. Хотя опять-таки часто, когда они выходят в суд с ходатайством озаключении под стражу, женщинам говорят: вот она там может скрыться и будемдолго дело расследовать, не найдём её, нам нужно поскорее, а потом выясняется,когда приходишь к этой женщине, что к ней в течение года никакой следователь неприходил.

Андрей Калачинский: Сам Игорь СергеевичПушкарёв говорил, что за год почти не было никаких следственных действий.

Ева Меркачёва: Не знаю насчёт этого. Ночто касается женщин, часто мы с таким сталкиваемся, когда следователь просто неприходит и не появляется. Это поразительно.

Андрей Калачинский: Потому что этот арест иявляется часто средством давления для выбивания показаний.

Ева Меркачёва: Конечно, человеку оченьтяжело под арестом, но знаете очень многие часто приходят к выводу, что лучшесогласиться с чем-то с какими-то обвинениями следствия, но оказаться поскорее,даже отсудиться, получить какой-то срок, оказаться поскорее пока в колонии,оттуда выйти по удо, это будет все равно быстрее, чем находиться в СИЗО тригода.

Андрей Калачинский: Это уже в рамках вашейфилософии, люди трезво смотрят. Знают, что, если следствие завели, и знают, чтов суде скорее всего грозит наказание, и лучше уже быстрее этот маховикзапустить. Я про женщин всё-таки, значит, что там было я про конкретный пример,когда женщине помогли раскрыть свой талант художника в тюрьме. Я говорю не оВасильевой, а о других простых женщинах.

Ева Меркачёва: Вы знаете, по большомусчёту, конечно возможности у них могут быть закон не ограничивает, чтобы человек зарешеткой творчески развивался.

Андрей Калачинский: Пластинки, магнитофон, телевизор?

Ева Меркачёва: Смотрите, есть телевизор,причём практически в каждой камере. И действительно, конечно, плохо, что камерадля женщин они огромные, они рассчитаны на 50. Представляете в одном местесобрать 50 женщин. Причём мы понимаем, что если они оказались за решеткой, тобольшинство из них всё-таки такого если не маргинального типа, то хотя быскандального.

Андрей Калачинский: С которыми тяжело.

Ева Меркачёва: С которыми тяжело, и их50. И вы среди них.

Андрей Калачинский: Ни за что, я ни за что, ябуду сидеть в мужской камере, если что-то случится.

Ева Меркачёва: Вам повезло, я считаю,да. Но вообще представьте 50 женщин, им там всем нужно душ принять, это жеженщины. На мой взгляд, женщинам тяжелее. Потому что всё-таки особенностименталитета женского. А у женщин есть в изоляторе такие классы воспитательные,ну это уже касается таких женщин молодых, либо подростков. Колонии у нас такиетоже есть несовершеннолетние заключённые.

Андрей Калачинский: Обучающие классы?

Ева Меркачёва: Есть и обучающие классы,есть классы, в которых могут какие-то лекции прочитать у тебя совершеннопосторонние люди, волонтёры что-то там рассказать, прочитать и в таких классах,обучающих там может быть какой-то музыкальный инструмент — это не запрещается.В камеру вы не можете, к сожалению, взять себе гитару или саксофон. Полонскийвсе время просил, чтобы ему дали саксофон, и он бы играл. Но мы прекрасно понимаем,чтобы из этого вышло, это было бы на весь изолятор и на улице бы даже былослышно звук саксофона или игра гитары. Я пришла в одну камеру и заключённыесказали: ну вот всё хорошо, гитара нужна. Здесь, конечно, не поспоришь. Ну чтокасается таких воспитательных классов, они располагаются в таких местах, гдеесть звукоизоляция и там здорово, когда заключённые женщины вместо того, чтобыдумать все время о чем-то плохом, что страдать и мучиться, начинают либоучиться играть на гитаре, либо уже играют какие-то композиции. Но единственное,у нас там была проблема, нам не хватало для такого творчества заключённыхженщин инструментов, материалов. Не было тех же гитар, не было красок, не былоальбомов.

Андрей Калачинский: У вас был какой-то списокпожеланий?

Ева Меркачёва: Да, мы составили списоквместе с сотрудниками изолятора что нужно, чтобы хотели женщины. Там такие наборыдля творчества были. И поскольку это никак не прописано в бюджете, обычнокакие-то благотворительные организации помогают, искать их специально мыправозащитники таким никогда специально не занимаемся, поэтому бывает такойдейственный простой способ простой – помещается пост на Facebook, спрашиваешь,кто может? У кого есть? Инструменты такие-то, краски, кисти и игры ещё всякие,начиная от монополии.

Андрей Калачинский: Развивающие

Ева Меркачёва: Да, да вот такиеразвивающие игры, кстати можно держать в каждой камере. Нет никаких ограниченийболее того.

Андрей Калачинский: Шахматы можно. Но всекроме карт. Очень развивающая игра.

Ева Меркачёва: Карта запрещены, да, ноэто было бы странно. А шахматы разрешены, да. И даже у самой администрациизаведения есть набор неких шахмат шашек, которые они по заявлениям выдают. Ну, понятно,что на всех не хватает. И мы бросили клич, как люди откликались, мне всегдабыло очень приятно. Например, журналистка нашего Московского комсомольца самапринесла гитару, она у неё дома была, хорошая гитара вот она принесла исказала: передай, пожалуйста, этим женщинам. Прочитали, что кто-то, в том числе,видимо, кто-то из родственников Пушкарева, потому что он подписан у меня наFacebook, либо ему передали, я уже не знаю, как это произошло, откликнулись ипривезли краски альбомы.

Андрей Калачинский: От семьи Пушкарёва?

Ева Меркачёва: Ну, от него как бы лично,но поскольку мы понимаем, что он не может сейчас будучи за решеткой. Я была,честно говоря, тронута, потому что вот эта история, когда человек, сам находясьв заключение, помогает тем, кто, на его взгляд, находится в более худшихусловиях. Объективно, у него изолятор хороший, все остальные изоляторы большиетам всегда сложнее. Тот же женский изолятор там часть женщин на полу спит наматрасах и подушках, потому что мест нет. Элементарно нет мест. И вот когдаодин помогает другому, это всегда очень здорово. Но таких позитивных историй много,к сожалению, не вспомню, но была ситуация, когда один заключённый, не помню егони фамилии, ни имени, узнав что, кто-то из заключенных болеет и не могут емусделать дорогостоящую операцию, сказал, что он готов и что-то ещё он такоесделал. То есть, вот такие примеры, они единичные, к сожалению. Потому чточеловек, находясь в ситуации горя, всё-таки заключение - это горе. Чтобы выпонимали, когда проводили исследования, чего больше всего боятся люди, напервом месте стоит смерть, а на втором месте стоит лишения свободы. Так вот,когда человек находится в этом состоянии, обычно он закрывается и на себезацикливается, то есть он думает только о себе, ему кажется, что все егобросили и нужно себя спасать и все вокруг его персоны. И когда эти люди умеютвсё-таки выйти из своей ситуации, увидеть, что беда есть не только у них, но иу других и понимать, что они хотя бы чем-то могут помочь, протянуть руку помощи,это очень дорогого стоит. Опять же, тот же Полонский, которого я уже упоминала,он сейчас, слава богу, на свободе

Андрей Калачинский: Полонский — это тотзнаменитый миллиардер, который сказал, что если у вас нет 1.000.000.000, тоидите все туда, откуда вас мама родила. С 1.000.000.000 начинается человек, сказалПолонский, после чего строил огромные башни федерации, оказался в долгах передвкладчиками, скрывался в Камбодже на одном из островов.

Ева Меркачёва: На самом деле, чтобы выпонимали изначально было очень много сделано для того чтобы иметь вот такой унего был. Он хотел так, чтобы эпатировать. Он говорил: смотрите сколько у нас вРоссии строителей и ни о ком не знают, а фамилию Полонский знают все. Поэтому,честно говоря, это был чистый эпатаж, а сам по себе он очень оказался хороший идобрый

Андрей Калачинский: Деликатный и ранимый.

Ева Меркачёва: И ранимый.

Андрей Калачинский: У вас симпатия к нему явижу?

Ева Меркачёва: Вы знаете, не сказать,что я всех бы заключённых выпустила, мне уже такое, честно говоря, мои коллегиговорили: ни в коем случае не давайте ей ключи от тюрьмы, она всех выпустит.

Андрей Калачинский: С криком всех на свободу,подписал указ о расторжении брака.

Ева Меркачёва: Ну, правда, мне кажется, большинствулюдей можно было бы сделать так, чтобы они не сидели всё-таки. Вы навернознаете тоже притчу, что для некоторых достаточно тени хвоста не обязательно ихсажать. Один тот факт возбуждении уголовного дела, он уже настолько висит надчеловеком, и давит и кто-то больше ничего подобного делать даже в мыслях небудет, потому что он уже был под этим давлением уголовного дела.

Андрей Калачинский: Понятно. Его, Михайловна,давайте я вас прошу вот, а чем, сколько лет вы занимаетесь этой деятельности?Лет 10 уже?

Ева Меркачёва: Нет, непосредственно,правозащитой пятый год.

Андрей Калачинский: Пятый год. За это времяесть какие-либо изменения к лучшему в нашей системе? Одна из основных проблем —это видимо строительство новых учреждений, где содержится в ожидании суда иможет быть даже новых исправительных учреждений. Меняется ли что-то в законах?

Ева Меркачёва: Вы знаете, всё конечнозависит от региона. У нас в Москве во сколько я чаще всего всё-таки хожу в онив полицейский изоляторы.

Андрей Калачинский: Редкое явление, когдадевушка чаще всего ходит в СИЗО, а не в магазинчик, бутик или кафе.

Ева Меркачёва: Кстати, моя обычная фраза,когда мне кто-то звонит, я еду где-то: я пошла в СИЗО или я только вышла из СИЗО,люди все оглядываются, особенно в транспорте на меня так косятся. У нас вМоскве объективно настолько грандиозные изменения, настолько грандиозное, что яне помню случаев, когда заключённые жаловались бы, что их, например, кто-то изнадзирателей ударил, оскорбил или что-то у них там произошло. Объективно этогонет. Объективно остаются жалобы на медицину, немного на условия. Условия ужестали лучше.

Андрей Калачинский: То есть с кадрами что-тослучилось. Появился новый толковую начальник и привёл всех чувства.

Ева Меркачёва: В том числе и сам факттого, что человек с воли улице правозащитника может зайти и ему может любойзаключённых пожаловаться. Тут целая история. Вот я помню у нас несколько летназад была ситуация, когда в Бутырки один из сот сотрудников мог себе позволитьзаходить в камеру у него была папочка и какая-то палочка и этой папочка ипалочкой кого по спине, кого по ноге.

Андрей Калачинский: Мне больно, но неприятно.

Ева Меркачёва: Неприятно. Во-первых, этоунижает достоинства человека, мы считаем, что такого быть не должно. Онобращался с ними так панибратские. Я помню, мы с ним целый беседу проводили,такие лекции, о правах человека нравственности.

Андрей Калачинский: О культуре поведения

Ева Меркачёва: О культуре, о том, что мывсе родились одинаковыми правами и что нельзя так. И объективного сейчас этоговсего нет. У нас есть проблема сейчас с полицейскими изоляторами почему потомучто на стадии задержания человек падает туда. И увы, многие жалуются, чтозадерживают некорректно, что во время задержания бьют, применяют спецсредства ине всегда это нужно. Поверьте, одно дело, когда задерживают террориста, тамманьяка. Ну, когда человек обычный, не нужно его валить напал, не нужно в негобрызгать перцовым баллончиком. Вот с этим не согласны, вот с полицией нам естьчем поработать. А что касается сезона, то мы уже сделали грандиозная вечномозга действительно. Тот же изолятор, в котором находится Игорь Пушкарёв, онодин из лучших в стране, на мой взгляд. Чтобы вы понимали, там сейчас сделалиремонт в камерах, там такие большие светлые камеры, рассчитанные на небольшоеколичество заключённых, у них есть что-то вроде кухонного уголка, плиточкавыложена, все прям красиво.

Андрей Калачинский: А чтобы туда попасть,нужно просто быть очень знаменитым человеком? Или дать кому-то взятку? То естьты должен быть очень важным преступником, да?

Ева Меркачёва: Преступникам нужно бытьважным, да. Потому что такие дела они всё-таки считается государственнойважности. Эти люди, которые оказываются в этом изоляторе они априори под особымконтролем.

Андрей Калачинский: Ну да, когда говорят, чтоне стоит людей наказывать, отправляя в места лишения свободы, это потому чтоони потом там не попали под пресс совсем иной цивилизации.

Ева Меркачёва:. Я ещё хочу ответить наваш вопрос, на вторую часть вопроса. Вы говорили про альтернативные видынаказания, в данном случае это уже не под следственные, а те, кого уже осудилсуд. Я просто побывала впервые и под огромным впечатлением в вашемисправительном центре, который находится в Уссурийске. Это один из первыхцентров, которые были открыты в стране в этом году всего их четыре все онирасполагаются очень далеко и доехать из Москвы было очень сложно, а тут вотоказия появилась, я очень благодарна федеральной службе исполнения наказаний япрям в таком знаете культурном шоке.

Андрей Калачинский: Что там? И для кого это?Как туда попасть?

Ева Меркачёва: Вы знаете, может быть вынеплохо бы там провели какое-то время, отдохнул. Люди там, конечно же оказываютсяпо не тяжким статьям.

Андрей Калачинский: Это для мужчин и для (или)для женщин?

Ева Меркачёва: Да, для тех или других,их не разъединяют. Там знаете вы заходите как будто помещения жилые направомужчины налево женщины. Это все напоминает какой-то не пионер даже лагерь, акакой-то студенческое общежитие. Когда сравнивают с ним, я считаю, что этоподходящее очень сравнения. Чтобы вы понимали человек, которого осудили накакое-то время пребывания в исправительном центре,

Андрей Калачинский: 2-3 года, до 5 наверно?

Ева Меркачёва: Я знаю, что одномучеловеку 4 года дали. А главное требование чтобы он исправлялся трудом на это впринципе нацелен этот альтернативный вид наказания, чтобы труд и его исполнял.Труд на благо общества.

Андрей Калачинский: Столярная мастерская? Чтотам? Пошивочной цех?

Ева Меркачёва: А вы знаете тамсовершенно разные вещи, человек может делать в зависимости от того какими онобладает навыками уже изначально и плюс какие профессии востребованы у города.Потому что чаще всего они же заключает контракт с городскими властями.

Андрей Калачинский: То есть они выходят ещена улицу?

Ева Меркачёва: Абсолютно. Большинство изних работают на улице, именно в городе самом. Они уходят утром.

Андрей Калачинский: принудительное исполнениенаказания, ну да это интересный момент

Ева Меркачёва: Смотрите, они живут, по сути,в исправительном центре с утра уходит на работу, вечером возвращается с неё. Натерритории центра можно пользоваться мобильными телефонами, могут общаться сблизкими, близкие могут приходить.

Андрей Калачинский: Они просто обязанынаходиться в месте этого проживания и отработать срок на благо себя игосударства.

Ева Меркачёва: Абсолютно. Они обязаныработать каждый день, и они обязаны приходить на ночь туда. Вы знаете, я спрашивалау людей насколько правда исправляет труд, он исправляет.

Андрей Калачинский: Только свобода.

Ева Меркачёва: Свобода. Они абсолютносвободны. Они абсолютно свободны в выборе могут есть там, могут питаться, еслиу заключённого нет денег и он на обеспечении государства, то ему привозят обед,завтрак и ужин, если есть, то можешь вообще не приходить на тот же завтрак.Плюс там опять-таки у них комнаты они очень похожи на общежития. Я когда жила всвое время в МГУ на Шверника в нашем общежитии, у нас, например, не былосушилки для белья, там прям целая комната сушилки. У нас не было таких душевых,а там заходишь и душевые. У нас не было теннисных комнат, там заходишь и можешьиграть в теннис

Андрей Калачинский: Ева Михайловна, ну этопрям очень воодушевляющие.

Ева Меркачёва: Очень воодушевляющие.

Андрей Калачинский: Воодушевляющей не то, чтомы сейчас туда пойдём, а то что люди которые туда попали по с обстоятельствамони остаются людьми.

Ева Меркачёва: Они остаются людьми, таму них не забрали свободу по большому счёту, плюс они понимают, что могло бытьиначе. Они очень ценят, что государство именно так подошло к наказанию.

Андрей Калачинский: Большинство из них уженикогда не захочет нарушать закон. А наше время истекло. А Ева МихайловнаМеркушева была у нас сегодня -очаровательная, умная, прелестная ещё правозащитник.

Ева Меркачёва: Всего доброго, до новыхвстреч! 

Напомним, Игорь Пушкарёв и Андрей Лушников находятся под арестом в СИЗО «Матросская тишина» до 1 сентября. Андрею Пушкарёву также был продлён домашний арест в Москве до 30 сентября 2017 года.

Отметим, что свою вину Игорь Пушкарев не признает и с предъявленными обвинениями не согласен. Вместе с тем, он уже неоднократно заявлял следствию о готовности сотрудничать, чтобы доказать свою невиновность.

Аккаунты Игоря Пушкарева в социальных сетях:

Twitter

Facebook

Instagram

VKontakte

Группы поддержки в социальных сетях:

Facebook

Одноклассники

Сайт главы Владивостока:

http://igor-pushkarev.com