В ожидании ветра

Сувенирный карандаш с толстенным грифелем – один из атрибутов мастерской Евгения Димуры – напоминает, скорее, этакое бревнышко, столь впечатляющи его размеры. Сколько таких карандашей израсходовано на пенные морские пейзажи, снега и льды Антарктики, силуэты судов китобойной флотилии…

13 окт. 2000 Электронная версия газеты "Владивосток" №866 от 13 окт. 2000

Сувенирный карандаш с толстенным грифелем – один из атрибутов мастерской Евгения Димуры – напоминает, скорее, этакое бревнышко, столь впечатляющи его размеры. Сколько таких карандашей израсходовано на пенные морские пейзажи, снега и льды Антарктики, силуэты судов китобойной флотилии…

Персональную выставку Димуры, прошедшую недавно в “Артэтаже”, смело можно назвать этапной – художник посвятил ее 110-летию морского образования в Приморье и 70-летию “Дальморепродукта”. Но больше ей подошло бы другое “определение” - историческая. Точные сине-черные графические штрихи отображают историю освоения Антарктиды, Тихого океана, Дальнего Востока.

Цветной россыпью расположились на стене масляные этюды: “С масла начинал. Так хотел быть живописцем, - признается Евгений. – Хотел писать море ярко-синим. А потом так увлекся зимовками, рейсами. Все это растянулось на годы…”

И правда, стоя на вертолетной площадке китобоя, красками не управишься. Отсюда карандаш. Его и блокнот всегда держал при себе. Минута передышки – и уже штрихует бумагу. Выходило стояще, иначе бы не бывать Евгению на творческой даче “Челюскинская” под Москвой (там собирались графики всей страны) аж 15 раз.

В первый раз Димура пришел “наниматься” юнгой в Кработрест еще в 50-х, не подозревая, что свяжет с морем свою жизнь. Параллельно учился в Народном университете культуры на отделении живописи. С 1974 года “зарядил” в антарктические экспедиции на судах “Дальморепродукта”. Теперь спустя годы уже и не понять, что считать хобби, а что профессией. Моряк - художник, матрос китобойной флотилии “Советская Россия” – член Союза художников с 1980 года, постоянный участник выставок.

- Вот земля Дерби, - безошибочно указывает на карту Евгений. – Красивейшие места - сюда приземлялся наш вертолет, руки сами тянулись к бумаге. Так появилась целая серия “Земля Дерби”…

Димура признается в любви к Антарктике. “Невозможно ею не увлечься – это же наша история, - говорит он. – Русские мореплаватели осваивали эти земли. Мы проходили тем же путем, что и Беллинсгаузен…”

Художник спешил запечатлеть все – ледяные айсберги в карминно-розовых солнечных лучах, ровную гряду снегов, рваные края штормовой лавины. Этот совершенно особый мир забирает даже новичков, впервые увидевших Антарктику на рисунках Димуры. Что уж говорить о бывалых! На выставке кроме всего прочего демонстрировалась серия портретов тех, кого художник хорошо знал лично – капитанов и простых тружеников моря. Случившийся вдруг небольшой ажиотаж возле двух портретов оказался не случайным – посетители разглядывали себя без малого тридцатилетней давности, а пришедшие с ними друзья сравнивали: “Похож, совсем не изменился, только бороду сбрил…”

Не существует больше китобойного промысла – он остался лишь на картинах Димуры. А его сердце по-прежнему принадлежит водной стихии. “Собираюсь в Сидеми. Похожу по земле, порисую море – оно осенью особенное…”