Трутнев: «В ручном режиме приходится заниматься каждым проектом»

Кого и чем Юрий Трутнев, глава российской делегации на форуме в Давосе, будет зазывать работать на Дальнем Востоке

14:11, 21 января 2016 Интервью
b330f1ebb78eea1f750104d2d410cf7a.jpg

–В этом году вы возглавляете российскую делегацию на Всемирномэкономическом форуме в Давосе. Расскажите подробнее о повестке и почему былопринято решение продвигать на Западе тематику Азиатско-Тихоокеанского региона(АТР).

– История моего попадания на Давос достаточно простая. Впрошлом году во Владивостоке прошел первый Восточный экономический форум –тоже, кстати, мировая площадка. И мы старались сделать ее интересной. Порезультатам этого форума я получил приглашение в Далянь на так называемыйлетний Давос, съездил, там была встреча с Клаусом Швабом (президент Всемирногоэкономического форума в Давосе. – «Ведомости»). Он мне передал хорошие отзывыинвесторов, им было интересно на нашем мероприятии, и он меня пригласил вШвейцарию. Когда я получил письменное приглашение, я обратился кпремьер-министру Дмитрию Медведеву. Он сказал, что нужно ехать.

В Дальний Восток могут инвестировать любые инвесторы – изападные, и восточные. У нас сегодня есть определенный акцент в сторону нашихсоседей, но это просто потому, что они наиболее инициативные. Они рядом, иминтересно, они понимают, что это за территория, и поэтому они активны надальневосточном рынке.

При планировании графика встреч в Давосе мы исходили изтого, что навязывать инвестиционные площадки нельзя. Поэтому ни одной моейвстречи без инициативы другой стороны не будет. Сейчас планируется ряд встреч синдийскими компаниями, с японской компанией. Эта повестка будет пополнена.

– По последнему прогнозу Минэкономразвития, рецессия продлится еще год.Как обстоят дела на Дальнем Востоке?

– Я уверен, что инвестиционный потенциал на Дальнем Востокесуществует и он достаточно высокий. Там продолжается рост объемов промышленногопроизводства. По итогам 2015 г. он составил около 3%, около 5% – индекс приростаинвестиций. Мы отдаем себе отчет, что работа по развитию Дальнего Востокатолько что началась. Два года – это большой срок, если говорить о требованиях ксебе. И два года – это очень короткий срок, если говорить о развитии огромногорегиона. Прошлый год мы прожили не зря: вступило в действие два серьезныхзакона о территориях опережающего развития (ТОР) и о свободном портеВладивосток. И там и там появились резиденты. Есть достаточно большие цифрыпрогноза прироста инвестиций, но эту работу еще предстоит провести. Само собойничего не происходит. Приходится в ручном режиме заниматься каждым проектом,каждым предприятием. И нам есть чем заниматься в 2016 г. Кризис, как любоетурбулентное течение экономики, дает возможности и преимущества. Мы простодолжны их использовать.

– Насколько российский Дальний Восток интересен западному инвестору?Проявляют ли интерес западные инвестфонды?

– Основной рынок сейчас в Азиатско-Тихоокеанском регионе(АТР). Там сегодня живет 2/3 населения земного шара и рынки потреблениямакрорегиона показывают наибольший рост. Что касается капитала, в АТР еговполне достаточно. Мир сегодня глобален, поэтому кто и где выберет точку дляинвестирования – зависит во многом от мировоззрения руководителей компаний. Мыпредлагаем им свою новую площадку. Дальний Восток, вне всякого сомнения,интересен с точки зрения уникальных природных ресурсов, полезных ископаемых, иводы, и рыбы, и леса, и многого другого. Но чтобы раскрыть этот потенциал,государство должно поддерживать инвестиции. Ровно два года эта работа ведетсяна жестком конкурентном уровне. Перед тем как внедрять все наши инструментыподдержки, мы проанализировали весь окружающий опыт. У нас все показатели нехуже. Соответственно, мы и рассказываем всему миру, что появилась новаяблагоприятная для инвестиций территория. Может ли это иметь спрос на Западе? Намой взгляд, может. Ставим ли мы задачу иметь именно западных инвесторов? Нет.Нас вполне устраивают российские инвестиции, инвестиции стран АТР. Достаточномного нашего капитала разбросано по всему миру. И меня больше всего порадовало,что наши соотечественники, которые инвестировали деньги в другие страны, пришлии сказали: мы хотим вкладывать на Дальнем Востоке. Это хорошая тенденция.

– Некоторые положения закона о свободном порте Владивосток вступили всилу с этого года. Какие у вас ожидания от этого проекта?

– Наши целевые ориентиры – это Гонконг, Дубай. Пока мысделали даже не первый шаг, а только ногу приподняли, и идти еще довольнодалеко. Транспортная логистика между странами АТР и Западом без ДальнегоВостока получается куцей. А создание новых логистических коридоров в Россиименяет и международную логистику. Географию глобуса не изменишь. Дальний Востокпо отношению к Китаю, Японии, Корее и к западным рынкам – это ключеваятерритория. Ее можно обойти через Суэцкий канал, только это дольше и дороже.

– Транспортная доступность региона по-прежнему остается одной изглавных проблем. Когда все-таки станет лучше и не так дорого добраться доДальнего Востока из европейской и центральной частей России? Ведь, например, вСША слетать сейчас дешевле, чем на Дальний Восток.

– Может быть, иногда, к большому сожалению, да. Хотя такойэкзотики там, наверное, и не осталось. Но нужно понять: обеспечить доступностько всем медвежьим углам мы не сможем просто физически. Перед нами 36%Российской Федерации, и на большей ее части нога человека ступает раз во многолет. Мы проведем туда сейчас рейсы и рельсы. Мы выявляем наиболеепривлекательные туристические регионы и будем там развивать инфраструктуру.Номер один – Камчатка. Удивительный край. Поэтому сейчас это ТОР номер одинтуристического типа, там будут строиться взлетные полосы, реконструируетсяпорт. Второй регион – Сахалин. Горнолыжный ТОР, быстрый проект, его планируетсяввести за два года.

И понятно, что если лететь вертолетом, то от цены шапкасваливается, а строительство грунтовых полос даже под легкую авиацию сократитзатраты туристов и наши расходы в разы. Будем создавать такие узловые центры,которые помогут добираться до удаленных мест.

– А как у вас выстраиваются отношения с РЖД? Сильно ли измениласьситуация при новом руководителе госмонополии?

– Новое руководство РЖД проявляет живую заинтересованность всовместной работе по развитию Дальнего Востока. В то же время честно сказать,что у нас на сегодняшний день существует общая программа развития, не могу. Мы этуработу только начинаем, на нее уйдет до полугода времени. Без них развитиеДальнего Востока не получится.

– Ведете ли вы переговоры с азиатскими инвесторами об их участии вагропроектах? Ведь когда говорим «Дальний Восток», то подразумеваем в основномлогистику, рыбу. А как у региона с агропромышленным потенциалом? Ведете липереговоры с китайцами или японцами?

– Переговоры есть. Но с иностранными инвестициями вагрокомплекс есть системный вопрос, не связанный с компаниями. Созданиероссийско-китайского агропромышленного фонда – это системное решение.Минсельхозу нужно разобраться, на каких принципах мы допускаем в нашагропромышленный сектор иностранные инвестиции. Мы их пускаем на любыхусловиях? Вряд ли. На какой-то процент от пахотных земель региона? Скажите – накакой. Мы в аренду землю даем всем на общих принципах или устанавливаем рамки?Понятно, что о предоставлении в собственность речи быть не может. Какиетребования мы предъявляем к качеству земель после ведения сельхозработ, какиеформулируем пожелания по поводу агрокультуры? Это не работа Минвостокразвития.Это работа Минсельхоза. Мне когда-то приходилось работать в Минприроды и веститему с федеральными месторождениями, которые мы относили к стратегическим. Нассначала все ругали, говорили: вот враги, мешают частным инвестициям, не пускаютиностранцев. Прошло месяца два, и все сказали: слава богу, наконец-то все сталоясно – как можно заходить, как нельзя. Все встало на места. То же самое нужносделать в сельском хозяйстве. Надо точно и прозрачно прописать взаконодательстве, определить интересы России. Тогда все встанет на места –губернаторы будут понимать, как работать с инвесторами, инвесторы будутпонимать, какие пожелания можно высказывать. Пока этого не сделано. Ясоответствующие поручения Минсельхозу дал, продукта пока нет.

– Единого мнения, как развивать рыбную отрасль, до сих пор нет.Обсуждалась идея разделения правительственной комиссии по развитиюагропромышленного и рыбопромышленного комплексов. Будет ли она разделена ипочему?

– Был Госсовет, где президент показывал таблицы сж/д-тарифами, где цена на доставку морепродуктов превышала стоимость перевозкикитайских товаров в два раза. Я лично понять эту разницу не в состоянии.Коллеги из Минтранса не смогли тогда объяснить, в чем разница, говоря озаинтересованности в транзитных перевозках. Я лично не понимаю, почемузаинтересованность касается лишь китайских товаров, но не нашей рыбы. Преждевсего нужно править тарифы. Разбираться в истории с рыбными портами. Былнедавно в одном, в Приморье. Так меня туда не пустили, заявив, что идутразгрузочно-погрузочные работы. Знаете, долго смеялся: давно не сталкивался стем, чтобы меня куда-то не пускали. Попросил в итоге зайти туда контрольныеорганы. Но смысл понятен: там нет ни рыбы, ни планов ею заниматься, ни плановреконструировать холодильники.

А рыбой надо заниматься. Поэтому я попросил ДмитрияАнатольевича создать подкомиссию в рамках правительственной комиссии по рыбе,чтобы отдельно заниматься Дальним Востоком, где все-таки [сосредоточено] почти70% всех морских биоресурсов страны. И не квоты надо делить. Там нужнонормальные экономические механизмы развивать. Мы разводим 2% добываемых в миреморских биоресурсов, потенциал роста отрасли – 25 раз. Где еще найти такоймультипликатор? А ее нельзя развивать, ни одной заявки толком не проходит,можно назвать с полдюжины причин, вмонтированных в закон об аквакультуре,который мешает ее саму развивать.

– Будете менять закон об аквакультуре, если он, по вашим словам, толькомешает?

– Знаете, странная ситуация: и [вице-премьер] АркадийВладимирович [Дворкович], и Минсельхоз, и я смотрим на этот закон по-разному, анадо бы одинаково. У меня даже есть более интересный вопрос: если подготовилизаведомо нерабочий закон, зачем он нужен был и кто его авторы, чем онируководствовались, что дальше с ними делать?

– Вы должны собрать 27 программ финансирования министерств, служб,госкомпаний, корпораций, чтобы профинансировать проекты на местах. Насколькосложно соединить интересы стольких ведомств?

– Не могу сказать, что это всегда просто. Иногда люди самиприходят с предложениями, иные говорят, что нет денег, и их приходится убеждатьв двух-трех стадиях переговоров о необходимости изыскать необходимые средства.

– Нет ли у вас опасений, что низкая себестоимость местной продукции –рыбы, леса, морепродуктов – может привести к новой волне хищений в регионе? Какне допустить нерациональной потери госимущества?

– Не вижу здесь проблемы. Нас не должна беспокоить степеньрентабельности каждой производственной цепочки. Наша задача – чтобыгосударственная собственность, в случае ее реализации, распространяласьабсолютно публично и прозрачно. Нам удалось этого добиться в Минприроды, где вгод мы продавали по 800–900 участков с месторождениями, сделав это абсолютнопрозрачно. Мы почему-то постоянно боимся, что кто-то много заработает.

– Боязно другое – что украдут все на корню.

– А куда украдут? Вот мы на совещании задаем себе вопрос, ивам задам: может ли кто-то сжульничать, например, в рамках закона о гектаре наДальнем Востоке? Может, понимаем это. И моя задача в том, чтобы не жульничаличиновники. Сейчас часто приходится сталкиваться с тем, что постояннопредлагается ввести то одно, то другое ограничение. Не надо вводить новых ограничений,ибо наши замечательные чиновники всегда смогут истолковать их на свой лад,жонглируя категориями разрешенного пользования, зарабатывать деньги.

Из той же серии предложения коллективного строительстважилья. Вроде и страшно, что кто-то может обмануть и отдать участки поближе кинфраструктуре своим людям. Но в любом случае туда придет жизнь, строители,будут инвестированы деньги, экономика страны от этого не проиграет, даже еслиучастки будут распределены таким образом.

Мы часто пытаемся написать настолько стерильные законы, накоторых никто не зарабатывает, но в чем тогда победа и смысл закона?

Нужно не только убирать коррупцию и ее причины, упрощаязаконы, но и давать людям зарабатывать. Все боятся за лес, но нужно знать: там,где есть лесные дороги и инфраструктура, леса давно уже нет под корень.

– Это и пугает, что люди придут туда, где лес еще остался.

– С одной стороны, да, и я тоже знаю, как выглядитПриморский край. Но это тема эффективности местного лесного надзора, где как-тостранно все поменялось местами. Но с другой – если люди берут на себяобязательства по восстановлению делянки, посадке новых деревьев, почему нет? Мыи новые площади леса введем в оборот и дадим заработать.

– На ваш взгляд, почему депутатский корпус настороженно отозвался послепервого чтения законопроекта о гектаре?

– Не вижу этой настороженности. Отдельные вопросы были уЯкутии, хотя мне сложно представить причины боязни потери земли регионом,лежащим в столь суровых природно-климатических условиях. Других вопросов небыло. В борьбе за право предоставления людям земли я участвую не один год. Ивот когда реализовывали поручение президента России о ликвидации категорийностиземель, шуму было гораздо больше. Ну есть люди, которые на этом деньгизарабатывают, создавая соответствующий информационный фон, в том числе в СМИ.Но считаю: если идешь правильной дорогой, надо идти, даже получая не самыелучшие отзывы.

– Думаете, к маю закон примут?

– Да, считаю, пройдет нормально. Меня сейчас большеинтересует доработка всех деталей, и самая критичная вещь в законе о гектаре –информационный сервис: земля для людей благо есть, а вот без него, портала,который должен отражать состояние и земельного фонда, и учет участков, незаработает ничего. После запуска закона о гектаре у нас возникает массанеоформленных переходов права собственности на землю, мы закладываем время наих переход, но все равно весь процесс обязательно должен пройти гладко. А этобольшая и сложная работа.

– Ранее обсуждалась идея создания на Дальнем Востоке алмазной биржи.Велись ли переговоры на этот счет с иностранными инвесторами, проявляют ли ониинтерес? Видите ли вы ее конкурентом, например, биржу в Антверпене?

– Конкурировать может кто угодно и с кем угодно. Когда мыговорим о сложившейся системе отношений в мире, то разговор о том, что новаяплощадка немедленно начнет конкурировать с площадками, которые работают многиедесятилетия, странен. Но спрос на такую площадку есть. Китай сейчас второйпотребитель бриллиантов в мире. Япония – крупный потребитель. США тоже можноотнести к АТР. Рынок очень большой. Мы должны попробовать эту площадку. Мысейчас продаем неограненные алмазы, а там еще две степени передела: огранка иювелирное украшение. А мы их просто как булыжники продаем и даже на продажетеряем. Надо двигаться в сторону повышения добавленной стоимости. Революций небудет. Мы не планируем, что сейчас вывесим во Владивостоке флаг и скажем:покупать алмазы у «Алросы» будете только здесь. Таких планов нет, но [надо]потрогать эту площадку, начать разговоры с традиционными покупателями из Китая:а не будет ли им удобно ездить не в Антверпен, а во Владивосток. Такиеразговоры ведутся. Реакция положительная.

– Потребуются ли какие-то изменения в законодательстве?

– Нет, законодательно там ничего не требуется.

– А где кадры брать? Таких специалистов на весь мир готовят три-четыревуза.

– Вы правы. Кадры надо подбирать. И я не вижу ничегострашного, если мы пригласим кого-то из существующих брокеров. Они не шурупамик Антверпену прикручены, по большей части они граждане совсем других стран.

– Нет ли идеи создания образовательной площадки? Ведь если мы хотимделать огранку в России, нужны свои мастера.

– Это совершенно логично. Но это даже не второй, а третийшаг. Для начала нужна площадка, нужно приучить людей, создать рынок, добитьсятого, чтобы к нам приезжали. А потом надо посмотреть вопросы огранки. Когда мытолько слово «огранка» произнесли, реакция была очень нервная. Как-то сразусказали, что нельзя, что не сможем. Почему не сможем – я так до конца и непонял. Это не очень красиво звучит, но по стоимости рабочей силы сейчас никакихпреимуществ у наших соседей не осталось. У нас всегда были замечательныемастера и художники. Поэтому нет никаких сомнений, что мы справимся. Простонужно начинать. Все почему-то решили, что мы сейчас будем командовать в«Алросе», отдавать с убытком сырье для огранки на российских предприятиях. Мыне будем. Получение средств от второго передела алмазов – это не задача«Алросы», это задача государства. Поэтому если мы хотим, чтобы огранка была вРоссии, то нужно правительству создавать преференции для российской ограночнойпромышленности.

– Какие преференции могут быть?

– Когда создадим, тогда расскажем. Набор преференцийизвестен: как правило, это административные режимы, фискальные и, возможно,предоставление финансовых ресурсов. У нас сейчас большая проблема регулированияоборота алмазов и драгоценных металлов. Для создания биржи мы обойдемся безбольшого изменения законов. Но если мы хотим дальше развивать огранку и ювелирку,то придется посмотреть, какие у нас требования к перевозке, к хранениюдрагметаллов и камней. Регулирование в этой части достаточно громоздкое.

– Когда может быть создана биржа, начато развитие ограночныхпроизводств?

– Площадку мы точно откроем и протестируем в 2016 г. Планы – это одно, нонадо еще в реальности убедиться, что это выполнимо. Что касается измененийзаконодательства, мы постараемся проанализировать, что можно сделать. Но тутнужно выделить приоритеты. Сегодня у «Алросы» есть свой наблюдательный совет,его возглавляет [министр финансов] Антон Силуанов, есть люди, которые отвечаютза эту отрасль. Для меня наиболее важным в этом году является запуск ТОРов,реализация инвестпроектов с государственной поддержкой – как бюджетной, так ичерез Фонд развития Дальнего Востока, ну и развертывание деятельностисвободного порта. Кроме этого мы будем заниматься и вопросами, связанными салмазными площадками, и лесом, и рыбой. Но приоритет номер один – этоэффективность инструментов развития.

– Разрешение гражданам самостоятельно мыть золото тоже ваша инициатива?

– Нет, но я активно ее поддерживаю. Людям нужно даватьвозможность заработать, особенно там, где промышленный промысел уже невозможен,т. е. не может ничего принести бюджету. И чем больше будет таких возможностей,тем лучше. Вот что такое техногенная россыпь? К ней уже никто никогда невернется, там, где драга прошла, тема закрыта. Но почему на Аляске из этогосмогли сделать шоу, а мы чего-то боимся? Почему туда нельзя людей пустить?Аргумент, что золото станут красть у золотодобытчиков, даже не смешон. А чтоесли у любого другого человека деньги есть и их украдут? Ну так давайте всестанем нищими, чтобы нечего было красть.

– На Дальнем Востоке всегда существовала некая оторванность местной властиот центра, была своя жизнь, свои правила. Какова сейчас ситуация с властями наместах?

– Неплохо, конечно, когда ментальность «вы там далеко, мысами без вас тут разберемся» присутствует, но мне пока еще прямо ее никто неформулировал. Мне кажется, что руководители регионов настроены на улучшениежизни в них. Степень эффективности разная. К концу 2016 г. постараемсясоставить рейтинг, как люди работают, чтобы все стало совсем прозрачно. Нопроблемы бывают связаны не только с властями субъекта, но и с региональнымипредставительствами органов госвласти на местах. Иногда приходится сталкиватьсяс примерами странной, мягко говоря, работы. И тут, честно скажу, сильнопомогает вторая составляющая моей должности – полпреда президента. Потому чтодостаточно часто приходится принимать хирургические решения.

– Какого рода?

– Увольнять людей. Я считаю, что, если человек мешаетразвитию страны, его нужно просто убирать с должности. Не ждать, пока он начнетбрать взятки, преступать закон, потом сажать его в тюрьму и содержать еще загоссчет. Точно есть люди, которые готовы нормально работать на благо страны. Ихи нужно привлекать на госслужбу, они квалифицированные, неравнодушные.

– Насколько часто приходится производить такие хирургическиевмешательства?

– По-разному. В месяц два-три раза, наверное. Иногда знаетекак странно слышать на совещаниях крайне противоположные мнения, в том числе ив пользу разных интересов. Исправлять ситуацию приходится онлайн, иногдаограничиваюсь звонком руководителю соответствующего исполнительного органавласти. Вот недавно два человека вылетели с криком «Поберегись!» из одноготакого органа.

– Можете сказать, кто это?

В ответ Трутнев улыбнулся.