Тайна исчезнувших страниц

Давно не дают покоя странные несоответствия в судьбе Арсения Несмелова. Еще с тех пор, как впервые в Госархиве Хабаровского края увидел его личное дело. Собирал тогда материалы по Марианне Колосовой, близкой Несмелову по духу, политическим взглядам, творческим исканиям (очерк «А я не покорюсь!» читайте во «В» в номере от 3 ноября 2011 года. – Прим. авт.). Чтобы расширить познания, запросил материалы по Несмелову.

…Тощая папочка, всего шесть листов. В оглавлении же значится, что пронумеровано 117 – куда подевались остальные?

Сотрудница, принесшая дело, развела руками:

– В таком состоянии поступило к нам, что и как – не знаем.

Как выяснилось, странным и загадочным «похудением» дела уже интересовались ученые, историки, краеведы. Выдвигались (и продолжают выдвигаться!) различные версии.

Компромат – на кого?

Сделаем небольшое отступление. Дело на Арсения Ивановича Несмелова (Митропольского) было заведено еще в 1934 году в так называемом Бюро по делам Русской эмиграции в Маньчжурии. Заведено японцами, тогдашними хозяевами марионеточного государства Маньчжоу-Го. В этом бюро были собраны сведения на десятки тысяч оказавшихся в изгнании наших соотечественников.

Вскоре после войны с Японией архив БРЭМА был вывезен в СССР и сегодня хранится в Госархиве в Хабаровске.

Несмелов в августе 1945 года находился в Харбине, где и был арестован сотрудниками СМЕРШа. Вместе с другими взятыми под стражу эмигрантами его переправили в СССР, и в сентябре того же года в возрасте 56 лет он скончался в пересыльной тюрьме на станции Гродеково.

Что же содержалось в пропавших листах? Этот вопрос занимал и продолжает занимать многие умы. Не так давно в одном солидном издании вычитал, что страницы были изъяты по той причине, что поэт тесно сотрудничал с японцами в Маньчжурии. То есть предатель, а посему, дескать, к чему знать подноготную?

Думается, как раз наоборот. Такой компромат – веский аргумент, и будь он в деле, да еще на такую фигуру, как Несмелов, наверняка бы в советское время его взяли на вооружение для обличения эмиграции.

Кое-кто из исследователей считает, что в вырванных страницах личного дела могли содержаться сведения о сотрудничестве Несмелова с действовавшей в Маньчжурии Русской фашистской партией, близости к лидеру РФП Константину Родзаевскому. Но был ли смысл вырывать?

Их связи широко освещались в харбинской печати, подшивки газет и журналов сохранились – читай, исследуй. В них немало «фашиствующих» стихов, вдобавок Родзаевский лично засвидетельствовал свое отношение, написав вступительную статью к одному из поэтических сборников… Все это, повторюсь, хорошо известно – зачем ломиться в открытую дверь? Впрочем, к фашистам мы еще вернемся.

Некоторые харбинцы, близко знавшие Несмелова (в частности поэт Николай Щеголев, общавшийся с Арсением Ивановичем за несколько дней перед отправкой в СССР. – Прим. авт.), полагают, что в деле были материалы, компрометирующие тех представителей диаспоры, которые действительно сотрудничали с японцами в подрывных против СССР целях. Либо исчезнувшие листы содержали сведения куда более высокого порядка.

Не хотел уезжать из России

…Январь 1920-го – крушение армии Колчака. Спешно отбывающий в Японию белый дальневосточный главком генерал Розанов предлагает тогда еще Митропольскому, с которым был хорошо знаком еще по Омску, последовать с ним в эмиграцию.

Арсений отказывается, подвергая тем самым себя большому риску. В Приморье к власти пришло эсеровское правительство, правда, слегка «разбавленное» большевиками. У тех и других были очень серьезные счеты с режимом Верховного правителя. За наиболее ярыми колчаковцами новая власть зорко присматривает.

Митропольский укрывается за псевдонимом – так впервые в марте 21-го появляется поэт Несмелов, но к этому времени он уже под надежной крышей. Назначен редактором оккупационной русскоязычной газеты «Владиво-Ниппо». Вхож в высшие японские военные круги.

Наступил октябрь 22-го – японцы уходят. Их же главный редактор остается. В первые дни после взятия Владивостока армией Уборевича наиболее известные деятели прежнего режима (например генерал Болдырев) арестовываются. Несмелова не тронули.

Вдумаемся. Белогвардейский офицер, адъютант коменданта, и не где-нибудь, а в самой столице Верховного правителя Омске, бывший редактор оккупационной газеты как ни в чем не бывало разгуливает по красному Владивостоку. Ходит на рыбалку, пишет стихи, печатается. В то время как его сослуживцев, занимавших куда менее значительные должности и не успевших бежать за бугор, прессуют по полной.

Он все же вынужден регулярно отмечаться в губернском отделе ОГПУ, кстати, вместе с Арсеньевым. Но если Владимир Клавдиевич в порочащих связях ни с японцами, ни с белыми замечен не был, то Несмелов, как говорится, с головы до пят…

Прожил при красных во Владивостоке более полутора лет, и только в июне 1924 года решает: пора сваливать.

Некоторые исследователи, не жалея красок, живописуют бегство сквозь непроходимую тайгу, кишащую хунхузами, своими бандитами и прочим нехорошим элементом.

Допустим, что так и было.

Но почему-то не хватились, и даже всевидящий губернский отдел ОГПУ не «заметил» исчезновения.

Во Владивостоке остались жена и 4-летняя дочь – по всем тогдашним писаным и неписаным законам заложники. Но ничуть не бывало! Вскоре супруга с малышкой преспокойно отправляется к главе семейства. Не через тайгу, а в купированном вагоне поезда «Владивосток – Харбин». Не странно ли? Куда, черт побери, смотрело ОГПУ?

В последние годы Несмелов работает в Харбине в шестом отделе Японской военной миссии, на пропагандистских курсах читает лекции по истории русской литературы, в том числе и советской. Участвует в организации творческих конкурсов, проводимых среди русской творческой интеллигенции под эгидой ЯВМ.

За этим занятием его застает приход Красной армии.

Наиболее проницательные коллеги по творческому цеху предусмотрительно отбыли в Шанхай, чтобы спустя несколько лет через лагерь русских беженцев на филиппинском острове Тубабао отбыть в эмиграцию.

Несмелов никого не желает слушать, даже верную соратницу Марианну Колосову. Убеждают и другие, но он непреклонен.

Не странно ли? Не желает бежать, ждет прихода советской армии. Значит, был резон не опасаться. Значит…

А вдруг Штирлиц?

До сих пор не утихают споры: кто был прототипом Штирлица – в самом начале, во Владивостоке?

В печати озвучиваются различные, порой самые фантастические предположения. Кто же был этот таинственный Максим Максимович Исаев, искусно внедренный в штаб японской военщины?

Обратимся к «прародителю» – Юлиану Семенову.

«…Исаев – Штирлиц, – писал романист, – персонаж вымышленный, хотя точнее следовало бы сказать вымышленно-собирательный…»

И далее: «Летом 1921 года в редакциях нескольких владивостокских газет – а их там было великое множество – после контрреволюционного переворота братьев Меркуловых… появился молодой человек. Было ему года двадцать три, он великолепно владел английским и немецким, был смешлив, элегантен, умел умно слушать, в спорах был доказателен… Человек этот начал работать в газете. Репортером он оказался отменным, круг его знакомств был широкий: японские коммерсанты, американские газетчики и офицеры из миссии, китайские торговцы наркотиками и крайние монархисты, связанные с бандами атамана Семенова.

Когда Меркуловы были изгнаны из «нашенского города», Максим Максимович однажды появился в форме ВЧК – вместе с И. Уборевичем. А потом исчез…»

Отметим также, что в романе Юлиана Семенова «Пароль не нужен» повествуется, что Максим Исаев служил у Колчака вместе с человеком, который теперь занимает большую должность в дальневосточном правительстве белогвардейцев. Вот благодаря этому знакомству Исаев и обосновывается среди врагов молодой советской республики…

Чем не портрет нашего героя? Был рекомендован японцам самим колчаковским наместником Розановым. Публикуется в газетах тех лет: полистайте подшивки – его имя не сходит со страниц местной прессы.

А черты характера? Смешливость отмечали в Несмелове все его близко знавшие в эмиграции. Даже на смертном одре в Гродековской тюрьме продолжал острить, смешить сокамерников.

Да и многие другие приметы совпадают. Поразительно, как на эти совпадения до сих пор не обращали внимания…

Свой среди чужих?

На странные нестыковки обратили внимание и другие. Крупнейший исследователь восточной эмиграции, московский историк литературы Евгений Витковский сделал очень важное наблюдение: Несмелов распознал истинные цели японской интервенции. Это не защита своих граждан, не борьба с большевиками или красными партизанами, а гораздо большее – отторгнуть у России восточные земли. Коль пришел к таким выводам, значит, мог поделиться со спецслужбами Дальневосточной республики? На этот вопрос пока нет ответа.

В этой связи Витковский обращает внимание на открывшиеся контакты Несмелова с глубоко законспирированным в Маньчжурии советским агентом Всеволодом Ивановым, справедливо считая, что многое может прояснить архив Иванова, который и спустя почти полвека после его смерти остается до сих пор не разобранным. К слову, одно из своих стихотворений Несмелов посвятил Иванову, многозначительно озаглавив «Разведчики».

Наконец, о русских фашистах в Маньчжурии. В течение многих лет, особенно в советское время, эта тема была совершенно закрытой. Только совсем недавно стали появляться в печати материалы, указывающие, что не все так просто было. В частности, почему японцы, так ревностно опекавшие РФП, в один прекрасный момент взяли под стражу Родзаевского? Заподозрив его ни много ни мало в сношениях с Кремлем. Родзаевскому удалось отвести обвинения, но японцы вплоть до самого окончания войны больше не доверяли лидеру РФП.

В этой связи еще вопрос: не является ли политически ангажированная часть творчества Несмелова своего рода пылью в глаза, главная цель которой отвлечь внимание?

Убежден, в деле Несмелова нас еще ждет не одно открытие…

Арсений Несмелов – известнейший русский поэт восточной ветви русской эмиграции. Пожалуй, самый яркий и плодовитый здесь, у нас, на востоке. Его стихи постоянно издаются. Например, лет 10 назад в издательстве «Рубеж» вышел двухтомник избранных произведений, сразу ставший библиографической редкостью. Несмелов достойно представлен в сборниках антологического характера, без него не обходится практически ни одно отечественное литературно-художественное издание, не обходят вниманием и русскоязычные забугорные издания. Впрочем, не только русскоязычные. Достаточно изучены биография, творческий путь. И все же…

Автор: Владимир КОНОПЛИЦКИЙ