С погружением, Якота-сан

В мире есть забава. Человек бросает всё и едет на другой край света к незнакомым людям пожить у них пару недель. Иногда всё это облекается в форму «изучения языка и культуры». На самом деле, это просто побег из дому, чтобы встряхнуться, оглядеться..

27 дек. 2007 Электронная версия газеты "Владивосток" №2267 от 27 дек. 2007

В мире есть забава. Человек бросает всё и едет на другой край света к незнакомым людям пожить у них пару недель. Иногда всё это облекается в форму «изучения языка и культуры». На самом деле, это просто побег из дому, чтобы встряхнуться, оглядеться и увидеть, что мир прекрасней и неожиданней, чем твоя рутинная ежедневная дорога из апартаментов до обрыдлого офиса.

Так у нас в доме появился Яцухико, учитель школы для девочек из пригорода Токио. По методике клуба «Гиппо» Яцухико попросил звать его русским именем Яша и выразил готовность стать нашим «сынком». Так перед Новым годом у нас появился японский родственник. У Яши были задания: выучить «настоящую старую русскую песенку» и «погрузиться» в русскую культуру. С «культурой» нам было всё понятно: мы её начали изучать с «борща» и вплоть до холодца с хреном. Долго бились над тем, чтобы научить пить водку по-русски – одним глотком. Яша упорно пил маленькими глоточками. И не так, чтобы помаленьку и до дна. Нет, пригубит и поставит. Нам, учителям, пришлось нелегко…

Ещё ответственней было выбрать для Яши песенку. А пел он замечательно, обнаружив и слух, и приятный баритон. Сначала мы хотели научить его «Вставайте, товарищи, все по местам, последний парад наступает». Нам казалось, что таким образом мы, русские и японец, в согласии с теорией психоанализа изживём свои давние подспудные страхи друг перед другом. И пару вечеров мы маршировали по дому под «Варяга». Потом мы решили, что для исполнения на Новый год это слишком печальная песня, и решили выбрать что-нибудь пооптимистичнее. Я скачал из Интернета мелодии русских и советских песен и предоставил Яше право выбора. И выбор был хорош. Он напел нам мелодию, которая ему понравилась больше всех, и попросил «слова». Мы с женой переглянулись, но деваться было некуда. Нам предстояло разучить песню со словами «...в эту ночь решили самураи перейти границу у реки». Мы честно рассказали, какому эпизоду русско-японских отношений эта песенка соответствует. Яша сказал, что он всё понял, но его воодушевляет то, что эта песня о воинской доблести и русских и японских воинов. Поэтому тот куплет, где « и летели наземь самураи под напором стали и огня», мы исключили.

Десять дней Яша был нашим ценным сокровищем. 31 декабря поздно вечером мы поехали по друзьям изучать русские традиции встречи Нового года. Наша этнографическая экспедиция была подготовлена серьёзно. Я был Дедом Морозом, жена – понятно кем, а Яша – «заморским гостем». Надо сказать, что о своём визите мы никого не предупреждали, что приводило к приятному замешательству хозяев.

Не обошлось, конечно, и без особо глубокого погружения в культуру. У близких друзей в сучанской деревушке уже за полночь я вдруг обратил внимание, что хозяин, отставив аккордеон, с которого он лихо пил рюмочку за рюмочкой, обняв Яшу, что-то ему показывает. Я прислушался. Речь, оказывается, шла о «предках». Был принесён семейный альбом, в котором дедушки и прадедушки были представлены на редких снимках в двух жанрах: на чужих похоронах и в собственном гробу. Доносились слова: «Грандфазер, раскулачили, пиф-паф, спрятался в Приморье… «Какой культ предков, – взволнованно прошептал мне на ухо Яша, – нам, японцам, ещё нужно этому учиться у вас»…