Рисунок тушью

“Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда...”. Гениальная строчка Редьярда Киплинга за годы постоянного употребления стала банальной, затертой, почти потеряла вложенный в нее некогда великий смысл. Эту строчку мы, слегка закосневшие в своих взглядах и представлениях люди, занятые работой, домашними хлопотами, выставляем перед собой как щит, когда сталкиваемся с чужой культурой, иным мировоззрением. Выставляем – и успокаиваемся, продолжая дальше свой повседневный бег. А если – остановиться? Оглянуться? Попытаться понять и проникнуться вовсе не чужой – а просто не такой, к какой мы привыкли, - культурой? Что откроется нам тогда?

21 май 2004 Электронная версия газеты "Владивосток" №1559 от 21 май 2004

“Поэзия и проза Китая XX века. О прошлом – для будущего”. Издательство “Центрполиграф”.

“Вода была черной,
Вода была шумной,
Она прибывала, всех с места согнав,
И плыли цветы золотые бездумно
К веселым воронкам у сточных канав”.

“Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда...”. Гениальная строчка Редьярда Киплинга за годы постоянного употребления стала банальной, затертой, почти потеряла вложенный в нее некогда великий смысл. Эту строчку мы, слегка закосневшие в своих взглядах и представлениях люди, занятые работой, домашними хлопотами, выставляем перед собой как щит, когда сталкиваемся с чужой культурой, иным мировоззрением. Выставляем – и успокаиваемся, продолжая дальше свой повседневный бег. А если – остановиться? Оглянуться? Попытаться понять и проникнуться вовсе не чужой – а просто не такой, к какой мы привыкли, - культурой? Что откроется нам тогда?

Мир, полный свежего ветра и нежного шепота, мир тонких слов и многозначных образов, мир, в котором все связано и гармонично, словно рисунок тушью, - вот что откроется человеку, взявшему в руки сборник китайской поэзии и прозы. Этот мир очаровывает, зовет…

О чем они пишут? Стоит ли задаваться этим вопросом? Как бы ни разнились наши культуры, какими бы отличными друг от друга ни были обычаи и традиции, в подлунном мире не так уж много тем, которые способны окрылять писателя и волновать читателя. Любовь. Семья. Смысл жизни. Дружба. Красота природы… Вы удивитесь, дорогой читатель, но “и китаянки любить умеют”, и души наших соседей гложут те же демоны, от которых стараемся избавиться и мы…

“Я принужденно улыбалась, принужденно безумствовала, горе мое не выплачешь слезами. В жизни моей нечего было жалеть, но все ж это была жизнь, и я не хотела опускать руки. К тому же то, что я делала, было вовсе не по моей вине. Смерть страшна лишь тогда, когда жизнь прекрасна. Меня же не пугала смерть, мои страдания давно превзошли этот страх. Я люблю жизнь, но не такую. Я мечтаю об идеальной жизни, жизни, подобной сну; этот сон исчезает, и реальность еще сильнее заставляет меня ощутить все невзгоды. Этот мир не сон, а настоящий ад”.

Вот вопрос на засыпку, дорогой читатель. Вы – человек образованный и не чуждый прогресса, а назовите-ка ну хотя бы двух – нет, ладно, можно одного китайского писателя или поэта. Что, не получается? Лоцман, между прочим, неоднократно бывавший в Китае и влюбленный в экзотическую эту страну, к стыду своему, такой простенький тестик не прошел… Совсем недавно не прошел. Но теперь! Теперь он легко назовет вам Цю Цзинь, Дай Ваншу, Жэнь Цзюнь, Лао Шэ… И это далеко не все имена, которым теперь есть место в сердце Лоцмана – как замечательным, оригинальным, самобытным, тонким поэтам и писателям.