Одна из них белая-белая...

Выставка “Пейзаж на бересте” Анатолия Старцева, которая демонстрируется в доме-музее семьи Сухановых, на первый взгляд, не отличается изысканностью: привычный российскому глазу перелесок сквозь берестяные прочерки, деревья, речка... Но просто все только на первый взгляд. Сколь кропотливо подбирается тон бересты для весенней “картинки”, как наносится краска, знает художник.

21 апр. 2000 Электронная версия газеты "Владивосток" №774 от 21 апр. 2000

Выставка “Пейзаж на бересте” Анатолия Старцева, которая демонстрируется в доме-музее семьи Сухановых, на первый взгляд, не отличается изысканностью: привычный российскому глазу перелесок сквозь берестяные прочерки, деревья, речка... Но просто все только на первый взгляд. Сколь кропотливо подбирается тон бересты для весенней “картинки”, как наносится краска, знает художник.

Вообще-то “пейзажист” для Анатолия Старцева не профессия - хобби. “Более важное, чем работа”, - улыбается он. Хотя трудно сказать, что важнее: в Институте истории и этнографии, где уже много лет Старцев является специалистом по изучению культуры аборигенов южного Приморья, его художественной натуре есть где разгуляться. В музее, восстановлением которого занимается Анатолий Федорович, почти закончено панно во всю стену. Зх6 метров - сегодня таких размеров нет, остались в соцреалистическом прошлом.

Надо сказать, что в институт Анатолий Старцев пришел все-таки как оформитель, после окончания Владивостокского художественного училища. Историком стал позже, после многочисленных экспедиций в приамурские земли. Он старательно зарисовывал все, что видел - элементы одежды, бытовую утварь, портреты удэгейцев.

- Решил переквалифицироваться из художников в историки, - говорит Анатолий Федорович. Что и было сделано после окончания истфака ДВГУ. Научная работа, диссертация - как водится, времени всегда в обрез. Кисти были заброшены. Как выяснилось позже, не навсегда. Возрождение художника состоялось благодаря ...радикулиту. Этот банальный недуг приковал Старцева к больничной койке. Анатолий Федорович лишь глянул на девственные стены только что отстроенной больницы и сразу “увидел” пейзаж. Взялся за кисти-краски да и оживил пространство больничного этажа. Потом не раз подлечивал свой радикулит и все рисовал. Три огромных панно “живы” до сих пор.

А к Старцеву вернулась тяга к рисованию. Признается, что больше всего любит акварель. Да и удобнее на этюды выезжать. Не надо подрамника и прочей художественной всячины: бумага да коробка с красками - и на природу. Она-то и подтолкнула Старцева к нынешнему увлечению. Как-то нечем было в тайге костер развести, огляделся художник, с ближайшей березы кусочек коры сорвал. Попристальнее посмотрел: ба, да это же готовая основа для лесного пейзажа. Есть и шероховатость, и выпуклость, и оттенков у бересты тьма, любое время года естественным по тональности получается. Анатолий Федорович “привязался” к бересте всерьез.

- В основном-то по бересте пишут гуашью, - говорит Старцев, - но это кроющая краска. Нет прозрачности. А береста бывает более 50 оттенков - от чисто белой, как бумага, до коричневой. И с каждым фоном акварель гармонирует по-своему.

Работы Старцева по достоинству оценили в Японии, по которой выставка акварелей кочевала больше двух лет. Увы, она была единственной зарубежной. Слишком хлопотное это дело. Да и времени нет - день Анатолия Федоровича расписан по минутам. С утра он садится за компьютер, пишет книгу об удэгейцах. Потом поднимается этажом выше - в музей. И там в тишине зала наступает вечность, беззвучно прочерчиваемая кистью...