Не место красит человека

Приступочку у будки сапожника на владивостокской улице Русской завалили цветами. А надпись “Ремонт обуви” как бы окаймила трепещущая под январским ветром черная креповая лента. Умер дядя Миша, который изо дня в день с утра до вечера чинил окрестному небогатому народу прохудившиеся башмаки.

14 янв. 2000 Электронная версия газеты "Владивосток" №719 от 14 янв. 2000

Приступочку у будки сапожника на владивостокской улице Русской завалили цветами. А надпись “Ремонт обуви” как бы окаймила трепещущая под январским ветром черная креповая лента. Умер дядя Миша, который изо дня в день с утра до вечера чинил окрестному небогатому народу прохудившиеся башмаки.

Траурную ленту прикрепили к будке сыновья дяди Миши, а цветы поприносили сюда чужие люди, кто был на работе и не смог пойти на похороны. Я тоже узнала о случившемся слишком поздно: идя домой с работы, привычно обратила взор к окошку будки, уже подняла руку, чтобы как всегда помахать дяде Мише, и вдруг заметила ленту и цветы...

- Нет больше нашего Миши, - остановилась рядом, поняв мою оторопь, старушка Антонина Ивановна из соседнего дома. - Сердце у него было больное. С приступом увезли в реанимацию, да не спасли. А он по сравнению со мной молодой был, 67 лет всего. Все о нем жалеют. Самостоятельный был мужчина, работящий, а главное, добрый, как и положено богом хорошему русскому человеку. Мне в кредит обувку ремонтировал. “С пенсии, - говорил, - заплатишь, Ивановна, а не отдашь, и так ладно”.

- Антонина Ивановна, - уточняю, - а ведь дядя Миша вовсе не русским был, он армянин...

Бабушка прямо вскинулась:

- Что ты несешь, дурочка?! Те хачики на базаре толкутся, урюком по сто рублей торгуют, а Миша великий труженик был.

Простим ветхой старушке недоброжелательное слово “хачики” в адрес, по ее мнению, тунеядствующих представителей иной национальности. Важно другое: дядю Мишу (которого по паспорту звали Амаяк Амбарцумович Симонян) она воспринимала как истинно русского человека, потому что он был работящим и добрым. А он, к слову, до конца жизни так и не избавился от своего кавказского акцента, хотя обосновался во Владивостоке больше сорока лет назад.

Все эти годы он чинил нам обувь. К примеру, я бегала к нему еще студенткой: брал он за работу недорого, старался выполнить заказ побыстрее, набойки делал прочные. Точно так же он трудился до своего последнего дня.

Вроде не престижная, не модная и отнюдь не руководящая работа была у дяди Миши, а, пожалуй, половина жителей Второй Речки его знала, уважала и сегодня оплакивает. Дай бог каждому из нас на своем, пусть и скромном, месте заслужить такое же признание окружающих и, может быть, их память впоследствии.