Валерий Баринов: Хвалить мужчин надо обязательно – мы это очень любим!

Представлять Валерия Баринова нет необходимости, так же как и перечислять фильмы с его участием. Этот человек успевает все: много снимается, ведет радиоэфиры, играет в МТЮЗе, читает стихи в Доме Музыки, гастролирует – словом, бесконечно подтверждает свой активный профессиональный статус.

Его душа – в деревне, но его пунктуальность – черта делового столичного жителя. Валерий Александрович – доброжелательный и чуткий собеседник, но, если вдруг вам случится позвонить минут на десять позже оговоренного срока, вы рискуете услышать в голосе непоколебимый металл. Его роли всегда честны и правдивы – так же, как он сам.

Мы встретились с Валерием Александровичем в театральной гримерке МТЮЗа, разговор получился откровенным.

Спасение – в деревне

– Когда я вам звонила, у меня создалось впечатление вашей абсолютной занятости: бесконечные съемки, спектакли, выступления на радио, литературные вечера, гастроли и так далее. Неужели не устаете?

– Для меня самого это несколько пугающая штука. Как выйти из этого ритма? Но, вообще-то, я вовсе не трудоголик, а лодырь. Будь моя воля, лег бы на диван и лежал, отрастил бы большую бороду и живот, но… Опять-таки деревня спасает. Проведу там неделю – и отпускает. Прелесть в том, что я могу себе позволить там ничего не делать! То есть могу целый день строгать в мастерской, несколько часов чистить снег во дворе и на улице, а могу просто валять дурака. Только вот в детстве, бывало, сотворишь руками какую-то штуковину – мама похвалит, а сейчас вроде как некому. Жена не догадывается, что меня надо похвалить, думает, наверное: «Зачем? Большой, взрослый уже, дедушка…». А хвалить мужчин надо – мы это очень любим! Пускай я только стул переставил, гвоздь вбил – надо обязательно отметить. Как говорит одна моя приятельница, мужчин старше 14 не бывает. И я с ней абсолютно согласен.

– Наверное, поэтому построили дом за сто километров от Москвы?

– Это мое любимое место. Во-первых, кругом просторы. Поначалу у меня сердце кровью обливалось, когда видел невспаханные поля, нерабочие земли, погибающую траву. Ведь я деревенский житель, все детство боровшийся за корм для коровы. А тут… Смотрю на траву, которую никто не косит, – никому она не нужна. Иной раз пойду, накошу стожок – и потом валяюсь на нем… Как только у меня выпадает несколько свободных дней, мчусь в деревню, во Владимирскую область…

«Одесса стала другая»

– Весной вы снимались в сериале «Свет и тень маяка», дело было в Одессе. Как там обстановка?

– Нас принимали очень хорошо, и не только в Одессе, но и во Львове, где я снимался в другом сериале. Во Львове мы снимали Париж 70-х, и вовсе не из-за того, что мало денег на настоящую столицу Франции. Вроде бы смотришь: Париж почти не меняется, стоит незыблемо. А на самом деле довольно трудно найти уголок, который не выглядел бы современно: почти всюду новые окна, реклама или другие элементы. А интерьеры все сплошь современные. Во Львове же прекрасно сохранился старый город, и он очень красивый.

Когда я согласился там сниматься, многие мне сказали: «Ты что, с ума сошел? Там же то, это…». А я отчасти потому и согласился, что хотелось собственными глазами увидеть, что и как. И могу вам сказать: отношение – по крайней мере, ко мне – нисколечко не изменилось, принимали везде прекрасно. Хотя Одесса стала другая, там уже совсем не так шутят… Многие мои ровесники потрясены, особенно после того, что произошло с Домом профсоюзов. Один мой хороший одесский приятель сказал мне: «Я думал, что после этого у нас начнется настоящая гражданская война. Казалось, Одесса встанет и пойдет. Но она не встала и не пошла…»

Одесса всегда была особым городом, любимицей всей страны, каждый считал своим долгом побывать здесь. Я очень люблю это место и его жителей. Но сейчас Одесса удручена. Поэтому я тоже отказываюсь участвовать в разных милых программах, куда меня приглашают. Не время сейчас сидеть в тепле и уюте и рассказывать с экрана, как у тебя удалась жизнь. Когда Хемингуэя спросили, счастлив ли он, писатель ответил: «Да – когда не думаю о других».

– У вас остались друзья на Украине?

– Конечно, еще с советских времен. А один мой старинный друг живет в Киеве. Как-то я остановился у него, приехав на футбольный матч (я страстный болельщик). Представители медиа прознали, что я в городе, и пригласили на радиопередачу. Дело было еще при Кучме. И почему-то еще тогда мне задали вопрос: «Почему русские не любят украинцев?» Но все это – результат пропаганды, конечно, и абсолютная неправда! Я, помнится, ответил: «Ребята, страшнее всего, когда ссорятся близкие. Если повздорил с чужим человеком – с ним легко помириться. А вот ссора двух братьев – это до конца жизни, почти на века. И не дай бог русским поссориться с украинцами, не дай бог, если где-то между нами кровиночка прольется!» И вот это сумасшествие произошло…

Вежливость королей

– Я знаю, у вас есть такой пунктик: вы никогда не опаздываете. В наше время это бывает довольно сложно. Как вам удается?

– Все время испытываю какое-то глубокое чувство ответственности перед другими людьми. Это что-то органическое или природное: не могу позволить себе опоздать. А пропустить спектакль – для меня катастрофа! Поэтому всем говорю: «Если меня нет десять минут, надо объявлять в розыск! Значит, что-то случилось». Знаете, в моем деревенском детстве на слуху была фраза «Точность – вежливость королей». Мне тогда все про королей нравилось, и я ее отметил. Зато в советское время на съемки кино опоздать было просто невозможно: приди хоть на час позже назначенного срока или даже на два – все равно еще не начинали. Сейчас точность связана с качеством, а порой и с его отсутствием: за смену снимают такое количество материала! Потом смотришь и думаешь: «Зачем же я в этом участвовал?» Но что поделаешь – работа есть работа…

– Опытный актер может определить заранее, стоит игра свеч или нет? Ведь есть случаи, когда из хорошего сценария получается так себе кино. И наоборот: вдруг выстреливает сериал, о котором никто так и не думал…

– На своем уровне профессионального развития я сразу понимаю, что хорошо, что плохо. Я вижу, когда актеры играют плохо, вижу отсутствие школы, вижу, как люди не понимают материал. А уж что творится со сценариями сериалов, лучше и не говорить! Я уже как-то отвечал на вопрос, читаю ли я сценарии сериалов. Во-первых, они не всегда написаны. Во-вторых, если бы я их читал, точно бы не снимался в них.

– А какой у вас критерий хорошего материала?

– Очень простой: если я взялся читать сценарий и не могу оторваться. И даже если это написано не ахти каким языком, но есть интересная сюжетная линия. Свои-то сцены я могу переписать точно. Иногда мне кажется, что своей честной работой могу если не спасти фильм, то хотя бы выдержать линию своего героя. Любую работу надо делать добросовестно, как любой хороший токарь или слесарь. За свою работу в кино я полностью отвечаю. А вот за фильмы, в которых снимаюсь, бывает стыдно. Кино сейчас в основном делают наспех. Редкие счастливцы, у кого есть эта возможность, работают медленно. Ведь большинство проектов заранее куплены каналами, а значит, их нужно сдать вовремя, сроки поджимают…

Бег на длинные дистанции

– Тем не менее вы много снимаетесь. И наверняка есть картины, где работать было по-настоящему приятно…

– Да. Это фильм Сергея Никоненко по рассказам Василия Шукшина «Охота жить!». На премьеру в Дом кино я, к сожалению, не попал, у меня шел спектакль вечером. А вот на банкет приехал. И по реакции публики, по тому, как на меня набросились, понял, что картина нашла своего зрителя. Я получил колоссальное удовольствие от этой работы, от материала и от общения с артистами: Славой Любшиным, Ниной Усатовой, самим Сережей Никоненко. Всю жизнь мечтал записать на радио два шукшинских рассказа – «Осенью» и «Билетик на второй сеанс», и вот на тебе: фильм сделан на основе этих рассказов!

– Уже десять лет вы играете в МТЮЗе…

– Очень люблю наш театр и уровень того, чем мы тут занимаемся. Хороший режиссер всегда ставит перед актером невыполнимые задачи, а здесь, в МТЮЗе, такое случается довольно часто. Нужно все время погружаться и культивировать в себе эмоции, ковырять свою боль. В этом суть профессии. Искусство – это прежде всего возникшая боль. А если ее нет, то и делать нечего. Есть теория английских психотерапевтов, что сам стресс лечит человека, и она хорошо отражает актерскую профессию. Театр для меня – как бег на длинные дистанции, и я без этого не могу…

Автор: Марина ДОЛГОРУКАЯ, ИА «Столица»