Сила слов

Конечно, роман Елизарова можно было бы назвать романом о волшебной силе искусства. Или сказать, что он – о магии изречённого слова. Но… Что там читал Александр Привалов у Стругацких в великом и потрясающем «Понедельнике…»? «Творчество душевнобольных и

7 окт. 2009 Электронная версия газеты "Владивосток" №2610 от 7 окт. 2009

Конечно, роман Елизарова можно было бы назвать романом о волшебной силе искусства. Или сказать, что он – о магии изречённого слова. Но…

Что там читал Александр Привалов у Стругацких в великом и потрясающем «Понедельнике…»? «Творчество душевнобольных и его влияние на развитие науки, искусства и техники»? Не проводя никаких аналогий, Лоцман, тем не менее, взявшись за «Библиотекаря», не раз ловил себя на мысли – как бы не сойти с ума… И откладывал «Библиотекаря» на пару часов – просто во избежание.

Лоцман может понять, почему за эту книгу Михаил Елизаров получил «Русского Букера». И в то же время понимает, что лично ему роман, что называется, не пошёл.

«Библиотекарь» написан талантливо – безусловно. Михаил Елизаров заставляет читателя поверить в реальность происходящего в книге, выписывая детали чёрточка за чёрточкой, трудясь над персонажами, рисуя их не крупными мазками, не абстрактно, а столь тщательно, что вы можете узнать в героях бабушку-соседку, просиживающую днями на лавочке у подъезда, приятельницу, одинокую и занятую чем-то, о чём вы можете только догадываться. Персонажи – типичны в лучших традициях русской литературы.

Вот только обстоятельства, в которые поставила их воля автора, нетипичны настолько, что «Библиотекарь» вполне мог бы считаться научной фантастикой, тем более что сегодня каноны этого жанра стали несколько расплывчаты.

Но в то же время тщательность и старательно прорабатываемая типичность, мерное повествование, даже где-то унылое, по мнению Лоцмана, не идут роману на пользу. Что-то есть в ткани повествования «Библиотекаря» затягивающее, усыпляющее, гипнотическое – в худшем смысле слова; что-то, что заставляет читателя вздрогнуть, отложить роман, пожать плечами и со словами: «Однако! Не просочиться бы в канализацию» - заняться другими делами. Или просто пролистнуть несколько страниц.

«Это в обычной жизни книги Громова носили заглавия про всякие плёсы и травы. Среди собирателей Громова использовались совсем другие названия – Книга Силы, Книга Власти, Книга Ярости, Книга Терпения, Книга Радости, Книга Памяти, Книга Смысла…»
Вообще-то «Библиотекарь» - роман, который наверняка стал елеем для сотен и тысяч малоизвестных, но публикуемых авторов. Уж они-то в романе должны были наверняка увидеть больше, чем просто книгу. По сути – свет в окошке, надежду на то, что их творения, при жизни авторов пылящиеся на полках, редко читаемые и, как они уверены, недооценённые, могут в перспективе стать судьбоносными, сакральными, войти в сердца и души людей, с другой стороны, наиболее адекватных авторов перспектива, обрисованная в «Библиотекаре», заставила бы содрогнуться…