Попытка оправдания

Умерла моя первая учительница Надежда Ивановна СТАРОВОЙТОВА. Как будто кусок жизни отрезали. Честно говоря, я плохо помню 1 сентября 1966 года, когда нас, первоклашек, привели в школу. Помню, что пахло краской и чем-то новым. Наверное, как и положено, све

23 янв. 2008 Электронная версия газеты "Владивосток" №2277 от 23 янв. 2008

Умерла моя первая учительница Надежда Ивановна СТАРОВОЙТОВА. Как будто кусок жизни отрезали. Честно говоря, я плохо помню 1 сентября 1966 года, когда нас, первоклашек, привели в школу. Помню, что пахло краской и чем-то новым. Наверное, как и положено, светило солнце. Наверное, переживали родители.

А Надежду Ивановну помню. Она была прекрасна, моя первая учительница. У неё всегда была очень прямая осанка, высоко поднятая голова. Непременно – тщательно уложенная причёска. Она проводила с нами уйму времени – ну так в первых классах иначе, наверное, и не может быть.

Иногда, как и всякие дети, мы начинали безобразничать, то есть мы её «доводили». Когда Надежда Ивановна сердилась или расстраивалась, её лицо и шея покрывались красными пятнами. От этого становилось нестерпимо стыдно, так стыдно, что хотелось залезть под парту. Тем более что в общем и целом мы были, мне кажется, неплохим классом – недаром же до сих пор встречаемся регулярно, хотя многие в бабушки и дедушки собираются.

Вначале нас было очень много – больше сорока человек. Но со второго класса в нашей школе – тогда единственной во Владивостоке – ввели китайский язык, и число учеников сократилось едва ли не вдвое. Надежда Ивановна не знала китайского; это, впрочем, не мешало ей оставаться для каждого из нас второй мамой.

Вообще это, наверное, очень важно, чтобы повезло с первой учительницей. К примеру, мои дети, сами уже давно окончившие школу, так не считают. Значит, в чем-то их в детстве обокрали.

А мне повезло.

Потом, как водится, жизнь всех раскидала. Но недалеко, в пределах одной страны; практически все остаются на связи. И Надежде Ивановне, когда подходил очередной юбилей нашего выпуска, мы регулярно звонили, звали на свои гулянки. Она также регулярно отказывалась, ссылаясь на болячки, хотя мы (а многие стали большими начальниками) готовы были предоставить «персональный» автомобиль.

Теперь всё это звучит так, как будто мы пытаемся в чём-то оправдаться. Как будто не подготовился к уроку, не сделал домашнее задание, не выучил стихотворение. А Надежда Ивановна посмотрит с укоризной и скажет: «Ну, что же ты?..».

Но уже не перед кем оправдываться, да и вряд ли это чем-то поможет.

…А на старых и уже начинающих желтеть фотографиях мы стоим всей кучей, такие маленькие, смешные, нелепые – то у какого-нибудь памятника, то где-нибудь на природе. В центре всегда Надежда Ивановна, с разведёнными руками, которыми она обнимает ближайших учеников (обычно – девчонок-отличниц), а пытается обнять всех.

Куда всё это делось? Непонятно. Целая жизнь прошла…

А Надежда Ивановна так и остаётся – в центре.