Сухою строчкой документа

Что написано пером, гласит народная мудрость, то не вырубишь топором. Иногда Лоцман задумывается над этими простыми словами, и его пробирает холодная дрожь. Конечно, газетная страница – не вечная ценность, и, очень может быть, завтра в эти строки завернут селедку. Но есть строчки и слова, которым, несмотря на внешнюю сиюминутность, на самом деле суждена долгая, очень долгая жизнь. Речь идет о стенограммах, письмах, записках и даже пометках на полях, если они сделаны человеком, чья личность даже спустя полвека после смерти вызывает как сильнейшую любовь, так и неприкрытую ненависть. Иосиф Сталин. Вряд ли есть в России человек сознательного возраста, не знающий, кто это.

11 февр. 2005 Электронная версия газеты "Владивосток" №1703 от 11 февр. 2005

Василий Сойма. “Запрещенный Сталин”. Серия “Сталин и время”. Издательство “ОЛМА-ПРЕСС”

Что написано пером, гласит народная мудрость, то не вырубишь топором. Иногда Лоцман задумывается над этими простыми словами, и его пробирает холодная дрожь. Конечно, газетная страница – не вечная ценность, и, очень может быть, завтра в эти строки завернут селедку. Но есть строчки и слова, которым, несмотря на внешнюю сиюминутность, на самом деле суждена долгая, очень долгая жизнь. Речь идет о стенограммах, письмах, записках и даже пометках на полях, если они сделаны человеком, чья личность даже спустя полвека после смерти вызывает как сильнейшую любовь, так и неприкрытую ненависть. Иосиф Сталин. Вряд ли есть в России человек сознательного возраста, не знающий, кто это.

Кстати, о “кто это”. Удивительно, но факт. Именно этим пометкам, наспех набросанным запискам, случайным письмам суждено, как правило, сыграть если не главную, то весьма заметную роль в процессе познания истинной сущности того человека, который их писал.

Биографы – официальные и неофициальные, журналисты, суетящаяся вокруг когорта “друзей и родственников” вольно или невольно искажают любой образ. Тем более образ Сталина. Сначала и очень долго он был “шевалье сан пер э сан репрош”, светлым без единой помарки образом. Потом стал злым гением, черным человеком. И лишь спустя некоторое время появились первые более или менее адекватные попытки разобраться в сущности явления. Но и они, будучи попытками авторскими, несли на себе печать того отношения, которое автор испытывал к “отцу народов”.

Книга Василия Соймы этой печати авторства практически не имеет. Она по сути состоит только из документов – ранее не публиковавшихся для широкого круга читателей тех самых стенограмм, писем к Сталину и его ответов на эти письма, записок, коротких распоряжений и многого другого. Такое чувство, что вся работа автора свелась к тому, чтобы распределить все эти документы хронологически. И даже хочется пожать плечами: и в чем заслуга-то?

Но если вдуматься, понимаешь, что заслуга есть. И в первую очередь она в этой незаметности, втором, а то и третьем плане, на который автор поставил сам себя и свою гигантскую работу, проведенную в недавно открывшихся архивах КГБ и КПСС. Отходя в тень, не комментируя собранные им документы, Василий Сойма предлагает каждому, кто возьмет в руки “Запрещенного Сталина”, сделать свои выводы из прочитанного, самому понять, что за человек скрывался за всем этим частоколом.

Конечно, название книги не лишено кокетства и коммерческой привлекательности – но, будем справедливы, оно и должно быть таким, чтобы книгу захотелось снять с полки. Однако на названии, даже суперзахватывающем, далеко не уедешь. Должно быть содержание. В “Запрещенном Сталине” оно есть.

* * *

Книги для обзора предоставлены книжным салоном ООО “Бестселлер”. Лоцман выражает признательность салону, расположенному в здании Приморгражданпроекта (Алеутская, 11, тел. 515-585),  за плодотворное длительное сотрудничество.