Как вы думаете, будет ли эффективна нынешняя борьба с суррогатом алкоголя в Приморье?

Электронные версии
Мегаполис

Цветы тундры

Сегодня на каждом из нас лежит печать усталости, потерянности и отчаяния. Но лучше думать, что каждая жизнь для чего-то прожита. В каждой свои слезы и свои цветы. И есть главное - память о том, как оно все было... Почему, почем и во имя чего? Да хотя бы во имя себя самого! Скажите так себе и успокойтесь. И с легкой душой шагните в новый век...

Сегодня на каждом из нас лежит печать усталости, потерянности и отчаяния. Но лучше думать, что каждая жизнь для чего-то прожита. В каждой свои слезы и свои цветы. И есть главное - память о том, как оно все было... Почему, почем и во имя чего? Да хотя бы во имя себя самого! Скажите так себе и успокойтесь. И с легкой душой шагните в новый век...

- Вы знаете, какие цветы в тундре? Нет, вы не знаете этого! Голубые, розовые, сиреневые, изумрудные, желтые мхи, а между ними серебристая студеная вода. И кочки, на которых брусника. Стань на колени и ползи по кочкам, и ешь эту удивительно живительную ягоду, ешь прямо ртом - и наслаждайся, и задыхайся от радости... Мхи - это цветы тундры, и не спорьте со мной!

Она шутливо на меня сердится, и я соглашаюсь и обещаю дальше молчать и слушать. Слушать мою новую знакомую, встреченную на берегу теплого солнечного моря... Она продолжает, и я вижу, как сладостно ей говорить о дорогом в ее жизни.

- Я могу целыми днями и ночами ходить по тундре, читать стихи ительменского поэта Георгия Поротова и сочинять свои. Читаю, а меня все слушают - трава, кусты, зверюшки. Меня. Обычную женщину - Татьяну Петровну Лукашкину, которой нынче пошел восьмой десяток. Представляете? А я все радуюсь жизни. Как-то из-под кустика на меня евражка посмотрел - лапку вытянул, будто говорит мне: здравствуй! Я засмеялась и говорю: правда, жить хорошо? А перед этим мне было очень плохо. Я чуть не заболела от горя. В тундру ушла поплакать. Мне снова приснилось событие, которое произошло целую вечность тому назад. Мне десять лет. И я узнаю, что сын шамана, ему тридцать, купил себе в жены мою девятилетнюю подружку Лизу. Учитель ему объяснял, уговаривал, просил. Тот молчал, кивал, а ночью снял свой чум, всей семьей ушел в тундру, и Лизу с собой увез...

Где было их искать? Тундра не имеет ни начала, ни конца. Так, во всяком случае, кажется всем, кто в ней живет.

Вспоминаю родителей. Я ведь была совсем маленькая, когда люди шамана увели их в тундру и там убили. Отец был оленеводом-пастухом. Кому-то не понравилось, что он говорил людям такие простые вещи: давайте жить как русские: учиться грамоте, стирать белье, лечить детей, не бояться шамана. А то ведь “не ходи в школу, не ходи в больницу: улова не будет, зверь далеко уйдет”... Но никто отца не слушал. Забрали и увели. Нас со слепой бабушкой пятерых оставили. Мы потом с братиком ходили искать папу... но тундра необъятна. А он никому зла не делал. Убьет соболя или лисицу, отвезет на Ичу, пушнину сдаст - мешок муки получит, мануфактуру, пороху. Привезет и скажет мне: сбегай, доча, спроси у соседей, может, кто голодный или заболел, надо муки дать.

Как и все, мы жили бедно. Но мы не понимали, что бедно живем. Думали, весь мир так живет. В нашем селе Сопочном все ительмены так думали. Бабушка наша Мария Васильевна Павлуцкая (откуда у камчадалки такая аристократическая фамилия? Может, поляк ссыльный был в бабушкиной жизни?) хоть и слепая была, но корову доить ходила. А мы все умели - рыбу ловили, солили, коптили, вялили, черемшу собирали, ягоду заготавливали, сено косили, скирдовали. Никогда не забуду, как первый раз сажали картошку! Кто-то привез немного, учил, а женщины спрашивали шепотом друг друга: “А как мы ее в земле искать будем?”

Потом коммуну организовали. Собрали со всех домов коров и телят, нас, малышню, к скотному двору приставили: присматривайте, мол, за живностью, траву свежую собирайте.

...Помню, сколько было радости, когда нас похвалили. Ительмены народ хоть и добрый, но проявлять к детям особую нежность было как-то не принято. Это потом уже они стали приглядываться к русским - лишний раз надо по голове погладить, сладкое в лавке купить... Все ительмены и коряки - народ доверчивый, открытый, гостеприимный, услужливый. Они долго помнят тех, с кем встречались. Любознательны. Что касается фольклора, самобытного искусства, прикладных ремесел, то тут удивление на каждом шагу. Ну прямо древние греки! Маленькая, тундровая, одинокая страна. Страна-малютка, а как богата хорошими людьми! Раньше такой обычай был: поймал первую рыбу - всем по одной раздай. Убил медведя - раздели его на столько частей, сколько домов. А если в семье детей много - бери столько, сколько тебе надо. Какая совесть была у людей! Какая высокая мера человечности!

Помню, сколько было удивления, когда мы узнали, что на свете есть большие города и люди живут там по книжечкам, которые называются паспортами. Паспортов же у ительменов не имелось. Мы были просто людьми, живущими в тайге. И наша жизнь хоть с паспортами, хоть без них никого не интересовала. Так нам казалось, во всяком случае. Хотя были мы люди верующие, но не понимали, зачем молимся русскому богу, зачем икона в маленькой церковке стоит? Шаман будто ничего не видел. Так и жили мы между двумя религиями.

Вдруг в селе неожиданная радость - приехал новый молодой учитель Петр Иванович Тропинин. Современный по тем понятиям человек, с новыми взглядами на жизнь и на мир. Он объяснил, как надо учить своих родителей грамоте. Мы сначала испугались - как же это можно? А потом потихоньку решились. Пришла я первый раз к своему дяде Иофу Егоровичу Павлуцкому, лучшему охотнику в селе, и со всей строгостью: гляди вот сюда, держи карандаш правильно, снова читай эту строчку. Он смотрит на меня и бледнеет... Потом Меланья Данилова меня заменила. С чужой девочкой ему вроде легче - уж больно я строгой была. Он потом бабушке жаловался. А еще появилась у нас санитарная комиссия. Заходили в дома, смотрели, чисто ли, опрятно ли? Старая ительменка баба Дуня первой стала стирать белье. Даже на сходе выступила - мол, у русских чисто и тепло, и нам надо так жить. Тогда и болеть не будем. Вся семья Дуни вымерла от оспы. Дуня название болезни не знала, а показывала - пальцами била себя по лицу - ямки, мол, как не понимаете? Рядом целое стойбище вымерло от оспы. Ждали доктора, говорили: он будет такой же добрый, как учитель.

И вот наконец пришло время организовывать артель. Председателем стал русский рабочий Максимов. Русая голова, широкая спина, добрые глаза, умел распоряжаться, не давал много водки пить. Хорошая погода - все на сенокос. Женщины белые кофты надевают, белые платочки, мужчины - белые рубашки, идут косить как на праздник. Возвращаются - намаялись, но все равно поют, а впереди учитель. На гармошке играет.

Помню, весной принес учитель в класс посылку. Открывает и говорит: вот теперь, дети, у нас будет свой огород. это овощи. Записывайте: репа, редиска, морковка, капуста. Мы никак не можем поверить, что из крошечного зернышка, едва видимого глазом, может вырасти большой кочан капусты. А такие и выросли! Все село ходило смотреть на наш огород. Мы им давали похрустеть капустой.

Устроили первый концерт. Все собрались и смотрели с замиранием сердца. Сидели и оглядывались, видят ли другие, какой смелый и умный стал в школе его ребенок? Все знает. Все понимает. Вышел на сцену ведущий: “Хорошо мы выступаем?” - “Замечательно!” - “Еще будем выступать?” - “Обязательно”. Слова-то какие уже знали!

Через много-много лет я вспомнила другой концерт. Концерт знаменитого ансамбля “Мэнго”. Петя Яганов, Катя Уркачан - это же мои ребята! Я их с первого класса учила. Народными артистами стали. В сорок третьем году в колхозе “Пролетарий” у нас был национальный ансамбль. Из Ленинграда я привезла на Камчатку всю культуру народов Севера. Потом Гиль приехал, и я передала ансамбль ему. Теперь они повсюду побывали - в Америке и Франции, в Канаде и Японии. Как могу я не гордиться! Каждый год, когда мой день рождения, они всегда присылают мне поздравления, подарки, журналы, афиши со снимками “мэнго”. А ведь бывало так, что этих ребят родители из школы забирали, танцевать не разрешали. Говорили - зачем в тундре грамота? Пасти оленей, читать следы зверей, ловить рыбу - грамота не нужна. А учиться будете, охота пропадет, рыба исчезнет. Так, мол, шаман сказал. Прошел год, два, а он сам принес свой бубен в поселковый совет, положил на стол свои шаманские причиндалы и сказал: возьми, начальник, люди все равно меня не слушают...

В школе я закончила четыре класса, и меня отправили в Тигиль. Бабушка моя слепая осталась в Сопочном с братишками Костей и Алешей и сестренкой Милочкой. Вы обратили внимание, какие красивые имена дают ительмены своим детям? В этом тоже их характер - скрытая нежность. Бабушка сказала, вспомнив мои уроки с дядей Иофом: “Таня, ты должна быть учительницей. Я так хочу. Но смотри, будешь учиться, с мальчишками не водись. Начнешь с ними гулять, голова закружится - тогда все пропало”. Я засмеялась и уехала.

Нас назначили в студенты - шестерых девочек и одного мальчика, Павлика Ласточкина. Он был тоже сирота. Из тех девочек никого не пустили родители. Сказали - там машины, там большие начальники, там юколы нет, плохо там жить будет. А мы с Павликом поехали. Нам дали, и мы впервые увидели - что бы вы думали? - деньги. Я не знала, что такое деньги и зачем они нужны. Павлик говорит: давай в магазин зайдем. Зашли. Понравилась мне катушка ниток. Вот, думаю, хорошо, сейчас куплю. И выкладываю на прилавок все свои деньги, сколько у меня есть. Продавец мне говорит: “Ты, девочка, считать умеешь?” “Считать умею. Только я деньги первый раз в руках держу”. Взял он одну монетку: “Больше в магазин не заходи, пока не поймешь...”

В Тигиле мы с Павликом уже знали, что поедем в Ленинград в Институт народов Севера. В Палане мы два месяца ждали пароход. Пассажирского не было, а был какой-то рыболовный. Мы там в трюме и спали - где рыба, соль и уголь. Нары были длинные. Между нами чемоданы, такие ящички деревянные с большими амбарными замками. Других замков не было. А что закрывать? Там никаких вещей. Только книги да разноцветные кусочки мха. Чтоб запах и цвет тундры не забывать. Потом в институте меня спрашивали, что это у тебя? Я говорила: это мхи - цветы тундры. А все, что у меня было, все носила на себе.

И вот мы во Владивостоке. Машины бегают как большие собаки. Дома с окошками едут. Поезд, говорит учитель. На этом поезде мы поедем в Ленинград. Стоим с Павликом на палубе - как же так? На Камчатке звезды на небе горят, а здесь на земле? “Это не звезды. Это электрические лампочки”, - говорит учитель.

Пошли в столовую. Ресторан называется. Кругом красиво. Скатерти. Нарядные женщины. У всех белая кожа. Краска на лице. Учитель говорит, сейчас пообедаем и отведем тебя, Таня, в парикмахерскую. Ехать две недели, надо волосы подстричь. А в парикмахерских во Владивостоке были тогда китайцы. Спрашивают, как вас, мадам, подстричь? Под машинку или под кружок? Под машинку, говорю. Как проехал он по моим волосам, косы на полу - я в рев, прикладываю их к голове, мол, сделайте так, как было. А он мне: нельзя, мадам, там уже дорога есть...

...И вот наконец совершенно особый день. Мне пятнадцать лет. И я с другими студентками еду в Москву, в Совнарком, на встречу с Надеждой Константиновной Крупской. Все старше меня. Все мы с цветами. Вошла Крупская, увидела, как жмусь я в уголке, и говорит: “Девочка, иди ко мне. Садись рядом. Откуда ты, такая диконькая?” Я все рассказала, какая тундра летом, какая зимой, что за люди ительмены, про свою слепую бабушку, про нашу школу, учителя и шамана, про катушку и про деньги. Она все время смеялась и говорила: жизнь на Камчатке в тундре обязательно будет прекрасной...

Потом мы оказались в большом зеркальном зале с красивым угощением, и я вспомнила, как год назад (только один год!) испугалась зеркала - увидела на стене себя. Вернее кого-то, на меня похожего. И такие же торбаса носит! Замерла вся. А учитель говорит: “Не бойся, это зеркало, а это ты”. “Я - вот, - говорю ему. - Два не бывает!” Смеется: “Бывает. Мы тебе тоже маленькое зеркало купим, и будешь ты каждый день видеть свое лицо”.

...Из Ленинграда я вернулась на Камчатку городской барышней и задавакой... Вернулась в маленькое село, и первая школа моя была в землянке. Трудно поверить, правда? Всю ночь я таскала какие-то дощечки, подставочки - устраивала класс. И вот наконец утро. Смотрю, идут ребятишки мои. И пять лет, и пятнадцать - все в первый класс. Как стадо послушных гусей, прошли они друг за дружкой в землянку... и сели на пол.

Я чуть не заплакала от досады. Они так и не встали. И не поняли, зачем скамеечки, когда на полу так хорошо и надежно. Все начиналось сначала...

- Потом пришла ко мне любовь, - тут она улыбнулась совершенно особенной лучистой улыбкой и тонкой рукой поправила у плеча пепельные волосы... Откуда была эта грация, эти манеры у камчадалки Татьяны Лукашкиной?.. Ох, да! Как же, как же. А бабушка Мария Павлуцкая?..

Да, видный мужчина из большого начальственного кабинета появился однажды с цветами и сказал ей все, что говорят в таких случаях. Со своим мужем - русским человеком Степаном Григорьевичем Лукашкиным - она прожила всю жизнь. Был он в то время заведующим отделом рыбной промышленности в окружкоме Корякского национального округа.

Она считает, что это была ее судьба - одна-единственная на всю жизнь любовь. Но это уже совсем другая история.

Не знаю, где сегодня Татьяна Петровна.

А в тундре камчатской по-прежнему расцветают мхи. Голубые, зеленые, розовые...

Автор : Нина ВАСИЛЕВСКАЯ, специально для "В"

comments powered by Disqus
В этом номере:
Приморье вновь тускнеет

Массовые отключения потребителей от электроэнергии вновь начались в Приморском крае. Как сообщил отдел общественных связей ОАО “Дальэнерго”, вчера в 12 часов 45 минут диспетчерская служба акционерного общества начала отключать приморцев от света.

У акцизов "доброе" лицо"

Загадочна русская душа, а депутатская уж тем более. Ну, просто не могла Государственная дума прежнего созыва, все четыре года делавшая вид, что стоит на страже интересов народа, не преподнести под занавес своей законотворческой деятельности подарок - практически новогодний - этому самому народу в виде закона “О внесении изменений и дополнений в федеральный закон “Об акцизах”, по которому повышение налогов затронуло такие ходовые товары, как алкоголь, табачная продукция, бензин. Но мало этого. Она, дума, вкупе с правительством столь замутила этот, можно сказать, чисто технический или арифметический вопрос, что и по сей день никто в Приморье не знает, как же этот закон все-таки применять.

Нас вынуждают ездить на дорогом бензине

В России в очередной раз созданы все предпосылки для увеличения стоимости автомобильного топлива, а вслед за этим соответственных товаров и услуг. Однако в нашем крае видимых изменений на автозаправочных станциях пока не произошло. Это потому, что компания “Приморнефтепродукт” до последнего собирается удерживать нынешние расценки.

За бессовестными нужен контроль

Увы, очень часто хочется у наших автобусников спросить: “Где же ваша совесть?” А многие люди, часами мающиеся на остановках в ожидании рейсового автобуса, говорят о некоторых водителях прямо: “Обнаглели!”

Если прав - защищайся!

Программа защиты прав потребителей на 2000 год утверждена в Находке. В ее разработке под эгидой городской администрации участвовали специалисты самых разных сфер: экономисты, санитарные врачи, работники торговли, центра стандартизации и метрологии, транспортной инспекции.

Последние номера