Вдохновляет ли вас весна на творчество, дает энергию, силы и новые идеи?

Электронные версии
Память

Какое детство в лихолетье? Никакого

Я очень благодарна вам, дорогая редакция «В», за акцию «Я помню. Помните и вы». В Приморье таких, как я, детей войны совсем немного. В то страшное лето 1941 года мы остались бездомными, в одной летней одежде, среди ужаса и хаоса. Мои воспоминания о том времени немного хаотичны, но я постараюсь рассказать все как было.

Бросила младенца в теплушку

В 1940 году мой отец Александр Павлович Пономарев, военный летчик, после участия в финской кампании был переведен с Дальнего Востока на службу на Украину. Перед началом войны мы жили в военном гарнизоне близ Бердичева. Мне было почти пять лет, моему брату Юрочке почти семь, а мама ждала еще ребенка, была на пятом месяце.

С первых часов войны гарнизон начали бомбить. Мы убежали в поле, где вместе с другими женщинами и детьми прятались и пережидали. Юра так испугался бомбежек, что стал ужасно заикаться, и это заикание во многом осложнило всю его жизнь…

Эвакуацию долго не разрешали, считалось, что вот-вот Красная армия перейдет в контрнаступление. И только 5 июля семьям военных разрешили уехать. В летней одежде, прихватив только небольшой чемоданчик, мы уехали из гарнизона на машине в Киев. Никто не мог поверить, что война затянется до зимы хотя бы.

Вместе с нами уехала семья летчика Ивана Волкова: его жена Александра, пятилетняя дочка Нелли и девятимесячный Володя.

На вокзале в Киеве было страшно. Огромная толпа штурмовала поезда, давка, ужас. Отчаявшаяся тетя Саша в один из дней бросила Володю в какую-то набитую людьми теплушку с криком: «Спасите хотя бы сына!» Что-то случилось в ту минуту: из теплушки потянулись руки и нас всех посадили туда. Помню, как Нелли спрашивала маму: «Как ты могла бросить туда Володю, он бы уехал, а мы бы остались?» – на что та отвечала: «Это был единственный шанс спасти жизнь хотя бы одному ребенку».

Пеленки из портянок

Судьба была благосклонна к нам, мы благополучно доехали до Сталинграда. Затем наши пути с семьей Волковых разошлись (хотя мы поддерживали связь долгие годы, переписывались, мама дружила с Александрой, а я – с Нелли). По Волге мы отправились в Удмуртию, к брату моей бабушки Ивану Кришталю. Он работал на стекольном заводе «Факел», построенном еще в царские времена, в глухом местечке, в 30 километрах от станции Балязино.

Бабушкин брат Иван Семенович 1881 года рождения работал всю войну. У него была большая семья, шестеро детей: четыре сына и две дочки. Когда мы приехали, сыновья Михаил, Борис, Владимир и Анатолий уже воевали. Михаил пропал без вести под Сталинградом, остальные, что было просто чудом, после победы вернулись домой.

Дом, в котором мы вместе с семьей Кришталь прожили два года, был большим, с русской печкой, на которой мы, дети, часто проводили время. В одной из комнат выделили угол со столом – это была «наша комната». Там в ноябре 1941-го и родилась наша сестричка Людмила. Мама не раз рассказывала, как еще до войны, узнав, что ждет ребенка, мечтала: накуплю детской одежки, будет малыш как куколка. Война все мечты перечеркнула, росла наша Людмилка в пеленках из портянок…

Жили мы натуральным хозяйством. Нам выделили землю под огород, мама на деньги, хранившиеся «про черный день», купила козу, чье молоко и спасло Людмилку и нас всех. Мы с Юрой ходили в лес, собирали летом и осенью грибы и ягоды, быстро научились плести лапти, в которых и протопали большую часть времени.

В адской жаре

В 1943 году нам разрешили уехать на Дальний Восток, где родились я и Юра, и мы отправились во Владивосток. Приехали 8 сентября. Город покорил меня – морем, солнцем. И совершенно поразили белый хлеб и конфеты, которые можно было купить в магазине. Когда мы дали Людмилке кусок хлеба и конфету, она оттолкнула их: не знала их вкуса, не знала, что это такое.

21 октября 1943 года мой отец погиб на фронте. Маме нужно было работать, и вскоре она отвезла нас к своим родителям – Елене и Демьяну Радзюк. Они жили недалеко от нынешней Сиреневки, дед работал на Кипарисовском стекольном заводе (бывшем заводе Пьянкова).

От дома до станции было семь километров, и мы проходили их пешком. Рабочий поселок был совсем небольшим: здание завода, подсобки, четыре барака и два маленьких дома.

Дедушка и бабушка жили в одной комнатке в полуподвале. Низкое окошко было вкопано в землю, и туда никогда не попадало солнце. Комнатка была перегорожена печкой, с одной стороны – кровать деда, с другой – бабушки. А мы спали на полу на матрасах, набитых сеном. Электричества, радио не было, из мебели – стол, за которым и ели, и уроки делали. Так жили почти все работники завода, а там было много семей, где росло по пять-семь детей.

Мой дедушка Демьян Степанович Радзюк, которому было уже 64 года, работал мастером-стеклодувом. На заводе остались старики да мальчишки с девчонками, мужчины были на фронте. Я помню Веру и Анатолия Гирш, Антонину Дудникову, Льва, Надежду и Людмилу Гумановых, Нину Галицу, которые, будучи подростками, выполняли работу за взрослых. При этом они еще занимались заготовкой дров (завод работал на дровах), ремонтом дорог и заводских зданий, разгрузкой и погрузкой вагонов, да и на своих огородах надо было трудиться. Вот такая юность у них была.

Я приносила дедушке обед: картошку, блины, молоко. Помню главный цех – огнедышащая печь, оконце для забора стекла. И жара, жара… Помню, как дед брал трубочкой раскаленное стекло, медленно выдувал бутылку. Потом ее на специальном приспособлении клали в лоток, и этот лоток подростки бегом (именно бегом!) должны были нести в закалочную печь.

У печи, где работал дедушка, жара была невыносимой. Хорошо помню его обувь: шлепанцы на очень толстой деревянной подошве. Иначе ноги не выдержат. До сих пор у меня перед глазами стоит эта картина: дети и старики работают среди адской жары.

Чернила – из ягод, тетрадки – из этикеток

Какое детство было у нас, мальцов и подростков военной поры? Никакого! Не было безмятежного времени, веселого и счастливого. Были работа, голод, лишения… Людмилка, наша кроха, не выдержала тягот лихолетья. В декабре 1944 года она умерла…

Помню, встанешь утром, выйдешь в огород, а кругом уже детвора машет тяпками: перед работой или школой нужно поработать, чтобы прокормить себя и семью. И не только на огороде, у многих еще и хозяйство было, и здесь нужно было тоже успевать.

Мне было восемь лет, а я была худой как щепка. И это несмотря на то, что дедушка и бабушка ради нас завели корову, свинью, кур. Дедушка был сильным, кряжистым, по сути, они с бабушкой вытянули нас на себе.

Мы, дети, помню, мололи на ручной мельнице кукурузу, а потом из этой муки бабушка пекла лепешки. Вкуснее, кажется, ничего я в те годы не ела. Такую же мельницу в 2005-­м я увидела в музее, и как полились слезы, захлестнули воспоминания…

1 сентября 1944 года я пошла в школу. Она находилась в первом здании от завода, с торца. Широкое крыльцо, сени и длинный коридор. С правой стороны – вход в класс, за ним – маленькая комнатка учительницы. В классе были печка, доска, учительский стол и два ряда парт. Два окна выходили на юг и два на запад, зимой их заколачивали, потому что не было стекол. Было холодно, мы занимались в одежде при свете керосиновой лампы.

Учились одновременно по два класса: в первую смену – 1-й и 4-й, во вторую – 2-й и 3-й.

В первом классе мы почти весь год постигали основы: на уроках письма на старых газетах, книгах – тетрадей-то не было – писали палочки и крючочки; на арифметике осваивали счет на палочках, сделанных из кукурузных стеблей. Чернила нам заменял сок ягод. Иногда делали тетрадки из этикеток, которые учительница доставала в рыбном порту. Их сшивали, сложив пополам. Это были глянцевые листочки, которые с трудом впитывали чернила, но как же мы гордились этими «тетрадками»!

Школа проработала до 1959 года. Затем завод перевели на станцию Кипарисово, и рабочий поселок перестал существовать. Сейчас на этом месте дачные участки, и ничто не напоминает о моем военном детстве…

В 2013 году я получила известие, что поисковая группа «Память» Новгородской области занималась реставрацией захоронений погибших воинов на кладбище деревни Любцы и среди них была могила моего отца. На ней обновили памятник и провели митинг в честь летчика-героя.

Эльвира ГЛАДКИХ, Владивосток


comments powered by Disqus
В этом номере:
​У тигра стало втрое больше друзей
​У тигра стало втрое больше друзей

Город с размахом отметил праздник краснокнижного зверя

Хронограф Победы

Из сводок Совинформбюро с 25 сентября по 1 октября 1944 года

​Осень заявила свои права. Но бабье лето обещала вернуть
​Осень заявила свои права. Но бабье лето обещала вернуть

Резкое изменение погоды в последний день сентября связано с тем, что в ночь на вторник на Приморье налетел холодный атмосферный фронт, а вслед за ним с севера пришла волна холода. Об этом корреспонденту «В» рассказал дежурный синоптик Приморского территориального управления гидрометеорологии.

Очередной ливень может вызвать сброс воды из водохранилищ

Единая дежурная диспетчерская служба (ЕДДС) и управление по делам ГО и ЧС администраци Владивостока сообщают: по данным Примгидромета, днем в четверг, 2 октября, ожидается сильный дождь с количеством осадков 15-35 мм за 12 часов и менее.

Русский остров собрал Дипломатический клуб

Выездное заседание Дипломатического клуба Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) состоялось в конце сентября в кампусе ДВФУ на острове Русском. Почему Владивосток? Потому что в сентябре Россия вступила в права председателя ШОС, а наш город уже признан российским центром в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Последние номера
газета
газета
газета
газета