Где вы отдохнули этим летом?

Электронные версии
​Акция «В»

Фрицы припожаловали, а потом тикали

До Великой Отечественной войны наша семья жила в небольшой деревушке Зуй в семи километрах от старинного города Торопца Великолукской (ныне Тверской) области. Деревню эту основал мой дед Михаил Кузьмич Зуев, с него и пошла история наша.
Фрицы припожаловали, а потом тикали

Семья у нас была небольшая: отец Василий Колбанев, мама Прасковья Колбанева (на фотографии они как раз перед войной) и трое детей. Мне к началу войны шесть лет было, братику Володе – четыре года, сестричке Римме – десять месяцев.

Собирались строиться, а тут война…

Про то, что будет война, в конце 30-х годов особо никто не думал, никто ее не ждал. В стране велась политика укрупнения колхозов, народ переселяли из маленьких деревень, собирая всех вместе. Настала пора и нашей семье переезжать в соседнее село. Переезд отец обставил основательно: мы не просто сами перебрались на новое место, но и перевезли свой дом, дворовые постройки – в разобранном, конечно, виде. Но у отца были золотые руки, он собирался скоро все привести в порядок, а в доме, хоть и был он немного недостроен, жить можно было.

Переехали мы весело, с шутками, с радостью. День был субботний – 21 июня 1941 года.

Погода стояла солнечная, жаркая. Мы с братиком были возбуждены, веселы – как же, новое место, все незнакомое. Бегали по двору, гонялись за бабочками, ну и за сестренкой Риммой присматривали, усадив ее в тенечке. Хороший был день! Кто ж знал, что за его порогом нас ждет война…

На следующий день взрослые только и повторяли это слово. «Война!» «Война!» – это неслось отовсюду. В небе гудели самолеты, лица мамы и отца были непривычно растерянными, озабоченными. Но и они еще не понимали всего грядущего ужаса.

«Ты уже большая, помогай маме»

Однажды ночью я проснулась от шорохов. Было темно. Горела керосиновая лампа на столе. Я увидела, что отец и мама не спят. Отец был одет, держал на руках Риммочку и целовал ее. Потом взял на руки Володю, поцеловал, обнял. И подошел ко мне. Папа целовал меня и говорил, что я уже большая, шесть лет, что должна помогать маме присматривать за малышами. А он уходит на войну… Я не понимала, почему у отца были мокрые щеки, почему он плакал.

Мама ушла провожать отца на станцию, а с нами осталась соседка. Ушли воевать мамин брат и еще трое дядьев, отцовские братья. Все они погибли…

Помню, как вернулась мама после проводов. Был поздний вечер. Она сидела на камне у дома, опустив руки и низко свесив голову на грудь. Слезы катились по лицу, а мы с братом стояли возле нее и старались заглянуть в глаза. Вокруг нас лежали разобранные доски, кирпич, камни. Всю войну простоял наш дом недостроенным, холодным, пустым…

Голод, голод, голод

В самом конце лета в село вошли фашисты. На мотоциклах, здоровенные, наглые, рукава до локтей закатаны. Веселые, самоуверенные. Заполонили все село и первым делом на заборах развесили целые списки приказов. В конце любого приказа была одна фраза: «За невыполнение – расстрел!».

В деревне нашей остались старики, женщины и дети, все мужчины и даже молодые ребята, девушки ушли на фронт. Фрицам было раздолье. Переловили всех кур, увели коров, забрали всю картошку, опустошили погреба. Есть стало нечего.

Помню постоянное чувство голода. Что мы понимали, детвора: хочется есть – плачешь и просишь у мамы. А маме откуда взять? Мы ели лебеду и щавель, собирали колоски ржи и лущили зерно, которое тут же и съедали. Зимой было совсем туго. А весной откапывали мерзлую картошку, клали ее на край железной печурки. Как чуток оттает, сразу ели, без соли.

Голод – главное чувство, которое у меня четко связано с войной. Забегая вперед, скажу, что и в послевоенные годы было очень голодно. Впервые наелась от души я только в 1954­м, когда приехала на работу в Приморье и поселилась на квартире у хлебосольной хозяйки.

Солдат в сене

Зимой к чувству голода добавилось постоянное ощущение холода. Вроде топилась в доме печь, а вода в ведре все равно покрывалась коркой льда.

Фашисты сначала стояли в деревне постоянно, потом ушли и стали только наведываться. В один из таких приездов увели с собой дочь наших родственников, 18­летнюю Женю Колбаневу, и расстреляли за связь с партизанами.

Помню, как однажды, еще летом, мама с соседками пошли в лес за сухостоем. Там они увидели раненного в ногу красноармейца. Сам идти он не мог. Отнесли его на плащ-палатке в один из трех сараев, стоявших на отшибе, принесли подушку, одеяло, какой-то еды и стали выхаживать его. В деревне было 19 дворов, и каждая семья чем-то пыталась помочь. Мазями лечили солдата, отварами трав.

В начале осени припожаловали фашисты. За сеном. И пошли в те сараи, где мы прятали солдата. Набили сеном одну машину, вторую. Два сарая опустошили полностью, остался третий – где лежал раненый. Вся деревня замерла… А солдат, как он потом нам рассказывал, спрятался в углу под сеном, держал в руке пистолет и думал, что еще хоть одного фашиста убить успеет.

Когда фрицы набили сеном обе машины под завязку, они уехали. Мы вошли в сарай. Он был почти пустой. И только в том углу, где прятался раненый, оставалось немного сена…

Красноармеец вскоре поправился и ушел искать партизан или войска. Много позже, когда деревню освободили, в колхоз пришло письмо от него! Он писал, что отыскал свою часть и воюет. А всех нас сердечно благодарил.

Бомбы с песком

В километре от нашей деревни был большак, по которому немцев погнали от Москвы. Помню постоянное зарево, канонаду, звуки разрывов бомб. Как мы с братом радовались: фрицы тикают!

Они к тому времени совсем озверели. Мы уже знали, что в соседнем селе всех жителей собрали в сарае и сожгли заживо. Поэтому многие из нашей деревни ушли в лес. Остались женщины с совсем малыми детьми, собрались все вместе в одном доме. Только дед Алексей, инвалид, неходячий, уходить из дома своего, стоящего на въезде в деревню, отказался. Сказал, все равно где помирать. Вот в его дом и ворвались однажды утром фашисты.

Дед Алексей потом рассказывал: они его спрашивают, где весь народ. Он махнул рукой в сторону леса: ушли, мол. И фашисты поверили. Не стали дома проверять, уехали. Так мы спаслись. А еще дед говорил, что фрицы были замотаны в бабьи платки, а на поясах у них висели бутылки с горючей смесью.

Еще сутки просидели мы все вместе, потом решили пойти по домам. Вышли на улицу, а небо все в зареве, в огненных всполохах, самолеты идут низко-низко…

Тяжело нам в те дни пришлось. Наши войска наступали, вели обстрел трассы, фашисты огрызались и бомбили наших, и нашей деревне в том числе перепадало. Не раз нам приходилось прятаться в пещере в горе неподалеку. Помню, бежим к пещере, снаряды свистят, мы падаем лицом в землю, а мама, раскинув руки, накрывает нас, всех троих, своим телом…

Ночевали, как правило, в погребе. Однажды ночью как ухнуло что­то во дворе! Вышли утром, а возле дома – пять ям здоровенных, из них обломки торчат. Позже, когда пришли наши солдаты, они обследовали ямы и нашли там целые, невзорвавшиеся, немецкие бомбы. Внутри у них была не взрывчатка, а песок. Как он туда попал, никто не знал, а ведь именно это нас и спасло.

В школу мимо мин

Когда в село вошли наши, голод и холод словно перестали быть такими сильными. Ведь самое страшное уже было позади!

Начала работу школа в соседнем, за три километра, селе Речаны. 19 детей из нашей деревни пошли учиться. Я пошла в первый класс в 1943-м, почти девять лет мне было. В старом доме стояли длинные парты, за ними помещалось 14 человек. Тетрадей не было, писали чернилами в книгах.

Ходили в школу пешком и босиком – до глубокой осени и весной, как только таял снег. Помню, однажды осенью днем выпал легкий снежок, так мы домой босиком по нему бежали все три километра, только пятки сверкали. И никто не заболел, наутро все в школу пошли!

Часть пути в школу пролегала по большаку, по которому отступали от Москвы немцы. В кюветах по обеим сторонам валялись обломки снарядов, подбитая техника. Были там и неразорвавшиеся снаряды, мины. Повсюду виднелись строгие надписи: «Осторожно! Заминировано!».

Ах, как влекли все эти железки любопытных мальчишек! Родители и учителя каждый день строго-настрого наказывали нам: «В школу и из школы – только по дороге, в сторону, в лесок – ни-ни! Там мины!» Но разве мальчишек это удержит? Вот и полезли двое наших друзей посмотреть, что же там, в лесу, интересного. На всю жизнь инвалидами остались…

Уроков нет – Победа!

О том, что пришла победа, мы узнали, когда пришли на уроки. Школа была единственным двухэтажным зданием в селе, и мы увидели, что прямо на крыше установлен большущий красный флаг. Местные уже знали про победу, возле школы детвора радовалась: мальчишки боролись друг с другом от обилия чувств, девочки прыгали. Все шумели, стоял счастливый галдеж.

Всех учеников после звонка собрали в самом большом классе. Учительница Серафима Петровна Милохина, не скрывая слез (у нее на войне погибли два сына), поздравила всех с победой и сказала, что нынче уроков не будет, потому что это великий праздник.

Мы побежали домой. Около моста повстречали артиллеристов с пушками. Они спросили: чего это вы не на уроках, школу прогуливаете? Мы наперебой стали кричать: победа, конец войне! Солдаты остановились, засмеялись, схватили нас и стали подбрасывать вверх, тормошить, целовать…

А дома плакала мама. Она всегда верила, что пропавший без вести отец вернется. Но так и не дождалась…

Последнее письмо от отца пришло из-под Смоленска в 1941 году. Помню, были там такие слова: «Дорогая моя Пашенька! Береги наших деток, а я иду в бой!»

Мы выросли, гордясь своим отцом. Все трое получили образование, вырастили детей и внуков. Наши дети и внуки знают, что их дедушка и прадедушка Василий Константинович Колбанев погиб за Родину. И потому будет память о нем и обо всех солдатах той войны, защищавших мир от фашизма, жить вечно.

Ираида РОМБ, поселок Славянка

Акция «В»

«Я помню. Помните и вы».

Дорогие читатели, предлагаем вашему вниманию очередное письмо, пришедшее к нам в адрес акции «Я помню. Помните и вы».

Вы пережили Великую Отечественную? Вы помните, как это было? Помните, как жилось тогда, что люди говорили, что делали, как выносили это неимоверно трудное время?

Расскажите нам о том, что вы помните. Это нельзя забывать, эти воспоминания просто не имеют права уйти и кануть в безвестность.

Мы понимаем, как трудно вам писать и вспоминать, как много лет прошло. Но мы просим вас осознать, насколько важно то, что вы помните. Попросите родных записать ваш рассказ и прислать нам.

Расскажите! Мы не имеем права забывать эти четыре страшных года – с 1941-го по 1945-й.

Ваши мама, папа, бабушка или дедушка рассказывали вам, как жилось во время войны? Поделитесь с нами, со всеми читателями «В».

Мы ждем ваших писем и воспоминаний. Если у вас сохранились фотографии того периода, мы обязательно их опубликуем и вернем вам.

Наш адрес: 690014, Владивосток, Народный проспект, 13, газета «Владивосток», акция «Я помню. Помните и вы».

Для электронных писем: news@vladnews.ru с пометкой «Акция «В».


В этом номере:
Примета осени: фестивали – каждый выходной
Примета осени: фестивали – каждый выходной

Праздничные события на любой вкус и возраст

Хронограф Победы

Из сводок Совинформбюро с 11 по 17 сентября 1944 года

Избавим лотосы от мусорного «ожерелья»
Избавим лотосы от мусорного «ожерелья»

Целый десант владивостокских школьников отправится в среду к озеру лотосов, что находится на территории бывшей воинской части на станции Океанская.

Школьникам устроят уроки на спецзаводах

Старшеклассников Владивостока в рамках экологического просвещения приглашают на экскурсии на два современных предприятия - МУПВ «Спецзавод №1» и завод по сбору и переработке пластиковых отходов ООО «Русская полимерная компания».

Обновленные фасады украсят город

Ремонт жилого фонда продолжается во Владивостоке по заказу администрации краевого центра. На днях специалисты завершили работы в доме №5а на ул. Шестой. В этой многоэтажке капитально отремонтирован фасад.

Последние номера
газета
газета
газета
газета