Вдохновляет ли вас весна на творчество, дает энергию, силы и новые идеи?

Электронные версии
Культура

Нет, он не Гамлет. Он другой

Командир в спектакле «Из хаоса». Орсино из «Двенадцатой ночи». Василий Шуйский из «Царя Федора». Черный клоун из «Смертельного номера». Маргаритов из «Поздней любви»…

Его мичман застрелился, испугавшись войны

Какой спектакль в театре ТОФ ни возьми, в них почти наверняка занят Сергей Кашуцкий. Один из ведущих актеров театра ТОФ. Его роли всегда заметны, всегда запоминаются и обсуждаются зрителями и критикой.

А все начиналось с Буратино…

– Вы всегда мечтали быть артистом?

– Скажем так, в детстве я этого не осознавал, но все время что-то придумывал, участвовал в каких-то постановках, помню, в первом классе изображал Буратино… Это не было осознанное умом стремление, я интуитивно ощущал свой путь.

– Тогда у вас, наверное, не было сомнений, в какой вуз нести документы после школы?

– Сейчас, по прошествии времени, я думаю: скорее всего, я прекрасно понимал, куда мне нужно идти, но подростковое метание, конечно, было, бередило душу… Даже не было никаких четких желаний, просто думалось: а вот вся семья училась в ДВПИ, может, и мне туда же?.. Но в итоге я отнес документы в институт искусств.

– А родители не возражали?

– Против не были. Это решение они оставили мне. Тем более что два выпускных года я учился в классе с театральным уклоном, так что они уже примерно понимали, какой у меня настрой. Поступил я легко, с первого раза. Спасибо Александру Запорожцу: он во мне что-то увидел. Лично я не считаю, что чем-то выделялся на экзаменах…

В правильности выбора я не сомневался, сомневался в самом себе: а вдруг разочаруюсь, вдруг недостоин профессии. Переживал, но не паниковал. Институт помог мне стать не только артистом, но и вырасти человеком, научил превозмогать что-то в себе, перешагивать через сомнения… Знаете, у меня есть чувство, что меня что-то ведет по жизни, а я уже или помогаю этому процессу, или нет…

Работа на блюдечке

– Когда весь курс пошел в театр ТОФ, о чем вы думали?

– К нам на курс пришел режиссер и сказал, что хочет, чтобы мы стали основой возрождающегося театра. О чем мы думали? Да ни о чем! Это же было просто волшебство. Обычно так: оканчиваешь институт и начинаешь метаться в поисках работы, а тут работа сама к тебе приходит. Такое подвалило счастье на блюдечке! Ни о каких специфических особенностях театра ТОФ как театра флотского мы не размышляли.

– А когда осознали эту специфику? Когда стало ясно, что с этим театром вы не случайно навсегда, а сознательно?

– Можно расставаться с чем-то, когда ты понимаешь, что тебя уже ничего не держит. Город не держит. Работа не держит. Семья не держит. Когда же все это есть, зачем же расставаться? Меня в театре ТОФ держит все. Это – мое. Когда я это понял? Не знаю… Постепенно. Это был целый процесс, пока сформировался коллектив театра, когда остались те, кому он дорог и важен. Мне дорог каждый человек в этом коллективе.

– Вам сразу стали давать большие роли?

– Сразу. Мы все стали получать и большие, и маленькие роли, и это был большой плюс. Нас даже иногда спрашивали: что же вы в свои 25 лет пытались играть стариков? А мы отвечали: у нас старше никого нет. Да и театр – вещь условная, как ни крути. И если зритель принимает это и верит актеру, то остальное не имеет значения.

Поэтому нам повезло. Роли, которые в других театрах, где есть разные поколения, ждут по 10 лет, нам пришли сразу. Это счастье.

– Ваша первая роль в театре?

– Мичман Щепотьев в «Крейсерах», который застрелился, боясь воевать с японцами. Это был первый спектакль, мы только начинали, много не понимали ни в театре, ни в жизни. Да и Пикуль очень тяжелый автор для инсценировки. Затем был Шпекин в «Ревизоре». Так и пошло…

– Вместе с театром вы прошли очень сложный период «сердюковской перестройки», когда вся армейская культура висела на волоске и было непонятно, чем все кончится…

– Хорошо жить, когда все хорошо. Но, когда все плохо, надо ясно понимать, что я делаю, что собираюсь натворить… И не предпринимать никаких действий, пока не поймешь почему. Меня поддерживала вера в то, что мы все делаем правильно. Хотя жизнь театра была уже ниже некуда: того нет, этого нет. В других коллективах было вроде как лучше… Но меня устраивает идея нашего театра. Так что все минусы, которые были, рассматривал только через это: через творческую позицию театра ТОФ. Она мне созвучна. И значит – я с ним. Всегда.

– У вас очень обширный репертуар. Наверное, чувствуете себя везунчиком?

– Да. Иногда даже мысль приходит: не слишком ли все легко? Из института – в театр, роли хорошие, и дают их… Думаю, за все нужно платить – в хорошем смысле слова. Нужно отдаваться в полную силу таланта, играть честно, на все сто.

Понравилось быть бесом

– Вы заняты в спектаклях от современной драматургии до Островского. Где вам комфортнее?

– Классический репертуар близок больше. Хотя в тех же «Огнях Парижа» мне было очень комфортно… Думаю, нужно говорить об общем языке нашего театра. У нас, не побоюсь этого слова, действительно ансамбль. В работе мы едины. И это помогает ощущать себя комфортно в любой драматургии. В «Поздней любви», к примеру, у меня сложная роль. Я выхожу в начале, там много у меня сцен, а потом – практически в финале, где все просто спрессовано, мой герой меняется очень быстро. Это сложно сыграть, показать, но мне очень нравится.

А в «Примадоннах» было интересно работать с режиссером Алексеем Похресным. Понять другой язык, другой подход – это очень увлекательно.

– В «Лаборатории современной пьесы», которую театр ТОФ поддерживает и развивает, был поставлен спектакль «Необыкновенные приключения Юли и Наташи», где у вас роль ну как минимум беса-искусителя. Нравятся вам такие эксперименты?

– Конечно, ведь это слом привычных вещей. Мы не репетировали долго, играли с листа, но… Мне было комфортно. И вопросы, которые ставила эта пьеса, мне важны и интересны.

– Спорите ли вы с режиссером?

– Нет. Скорее, стараюсь вступить в диалог. У меня правило: нравится, не нравится – неважно. Режиссер сегодня он, а я актер. И у него своя задача, у меня своя. Вот завтра буду я режиссер – тогда все будет так, как хочу я.

Пусть мое видение, может быть, более верное, но ставит спектакль он. И я могу только помочь, стать соавтором. А биться головой о стену и настаивать на своем буду тогда, когда сам стану режиссером.

– Вас когда-нибудь удивляло: почему мне дали эту роль?

– Надо вспомнить. Нет. Кардинально неожиданных распределений не было. Я привык: если дали роль, значит, это мое дело и моя задача – разобраться в ней.

Роли на сопротивление? Надо вспомнить… Мы так мало ставили в последние годы, что не особо и разбежишься (улыбается). Все эти четыре года так трудно дались, что каждый спектакль был как праздник.

Большинство моих ролей мне дороги. Конечно, когда я только начинал, все роли были как этапы становления: и «Билокси-блюз», и «Квадратура круга», и «Царь Федор» – все это было важно для моего внутреннего роста как актера. Думаю, что роль в «Поздней любви» тоже из этой серии, я впервые здесь вступил в роль отца, человека более чем зрелого, у которого проблемы с детьми. Тут есть что копать…

– Актеров оценивают критики, зрители, причем ежедневно…

– И меня, как любого артиста, это очень волнует. Но надо стараться объективно понять, что из этого правда, а что – субъективное мнение. И уже тогда или впадать в истерику, или воспринимать критику как должное: мне указали на ту или иную вещь – надо прислушаться.

Вообще всегда кому-то что-то не нравится. И тут надо пытаться читать между строк.

Был во Владивостоке один артист, однажды подвыпил, пришел к нам в театр, подошел и сказал: «Серега, вот твой коллега – вот он артист, да. А ты… ну как-то недотягиваешь…». Я стою и думаю: с одной стороны, мне неприятно, а с другой – понимаю, что он выпил и, наверное, хотел от всей души направить меня на путь истинный. И что теперь мне делать? Лечь и умереть? Нет, не в этом главное. Если ты делаешь свое дело честно и верно, оно тебя ведет по жизни.

В зале публика и матросы

– Вы не раз ездили с гастролями в гарнизоны, на корабли. И на спектакли к вам часто водят матросов, курсантов. То есть эта публика не сама пришла, а ее привели. Трудно для таких зрителей играть?

– Есть такая фраза: «В зале зрители и солдаты» (смеется). На самом деле с матросами просто: если они приходят смотреть, они смотрят. А вот если новобранцы… Они спят! И их не обвинишь ведь… Ну подумайте: вы устали, вы только привыкаете к жизни по расписанию, не высыпаетесь. А тут… Выключили свет – и ты можешь просто поспать, целых два часа… Их ничем не проймешь, хоть на пупе вертись. Но если они не спят, а смотрят, то реагируют, как обычные зрители.

Что касается гарнизонов, там наш приезд – это отдохновение, люди приходят солидно, мол, культурный досуг, не абы что. И их сначала очень трудно завести. Но уж когда этот настрой на солидность спадает… Вот тогда хорошо!

– Словосочетание «флотский артист» для вас что-то значит?

– Нет. Артист – он артист. Какая разница где? На флоте, в армии, в городском театре. Никакой разницы. Бескозырку я не ношу и под козырек не беру.

– Но работу на дом «забираете»?

– Когда премьера, а особенно после премьеры, без этого не обойтись. Отыграли спектакль первый – даже если он был удачным, ты и по дороге домой, и еще полдня потом что-то играешь в голове, доигрываешь, что-то думаешь… Ну и после спектакля остается небольшой шлейф, конечно…

– О каком персонаже мечтаете?

– Я точно знаю, что не хочу сыграть Гамлета, потому что я не Гамлет. Совсем. Во мне этого нет. Надо четко понимать, что ты можешь, что сольется с тобой органично, а что – нет. Я, конечно, могу выучить текст и сыграть Гамлета. Но для театра это будет провал. Так зачем?

А насчет мечтаний… Нет. Я не могу знать, какой будет моя роль, ведь каждый режиссер ставит спектакль по-своему. И я могу мечтать, допустим, о короле Лире, представляя его себе по-своему, а режиссер, давший мне эту роль, трактует ее совсем иначе, и что? Я рад тому, что дают, что мои роли дают мне возможность отвечать на жизненные вопросы, которые мне интересны. Но вот было бы очень заманчиво что-то озвучить – документальное кино, например. Это тот опыт, которого очень хочется.

По жизни с гитарой

– Считается, что на хобби у актера времени не остается…

– У нас театр специфический, и у артистов достаточно свободного времени. Я после института работал на радио «VBC», сейчас играю на бас-гитаре в кавер-группе «Боа Джус». Словом, все мои хобби и подработки так или иначе связаны с искусством.

– Вы ведете кимоно-шоу (причем не первый год) и, по сути, стали его лицом…

– Это очень интересный проект. Там совсем другой мир, его надо подать красиво, обыграть, найти общий язык с участниками, тем более у них свой менталитет… Я считаю, что этот проект нужно продолжать.

– Есть такой стереотип, что мужчина-актер дома не помощник, для всех хозяйственных дел есть жена…

– Нет, жена существует не для этого. Я не специалист, конечно, в тонкостях, но заменить розетку, вбить гвоздь, приклеить-покрасить – легко.

– Вы зовете жену на премьеру?

– Жену, друзей, близких – обязательно. Они лучше всего знают меня и чувствуют, они скажут правду, и даже если эта правда не слишком приятная, ты поймешь, что она искренняя, объективная.

– Вас узнают на улице?

– Да. Я стесняюсь, но в целом благодарен людям. Да вот после премьеры «Поздней любви» я гулял по Спортивной Гавани, вдруг навстречу девушка и парень, молодые, улыбаются… Подходят и благодарят. Это приятно. Не потому, что узнали, а потому, что людям захотелось подойти и сказать тебе спасибо. Это дорогого стоит.

Автор : Любовь БЕРЧАНСКАЯ

comments powered by Disqus
В этом номере:
Где искать украденные люки?
Где искать украденные люки?

Если бы все слова, сказанные горожанами в адрес черных металлистов, снимающих на дорогах, тротуарах и во дворах крышки люков и решетки, подсчитать в оплеухах, то травматологические отделения больниц были бы переполнены. Потому как народ, попавший колесом машины в открытый люк или, не дай бог, провалившийся в него, в выражениях не стесняется. А городским властям и вовсе приходится заменять украденные люки и решетки в режиме нон-стоп. За бюджетные деньги.

Эшелон с беженцами прибыл в Приморье

Пассажирский состав с жителями восточных областей Украины поздно вечером 27 августа прибыл на Дальний Восток. О его отправке через всю страну «В» сообщал своим читателям еще неделю назад.

Почтовая марка с воинской славой Владивостока разойдется по всему миру
Почтовая марка с воинской славой Владивостока разойдется по всему миру

Десятки филателистов, коллекционеров почтовых марок, жителей и гостей приморской столицы приняли участие в церемонии специального гашения блока почтовых марок «Города воинской славы». Мероприятие приурочили к предстоящим Дням мира на Тихом океане.

Гибрид музыки и творческой лаборатории. Но с ограниченным движением

Сегодня, 29 августа, во Владивостоке состоится долгожданное событие – открытие второго музыкального фестиваля «V-ROX». Известные российские и зарубежные музыканты будут радовать по-клонников своим творчеством в течение трех дней, с 29 по 31 августа.

На «V-ROX» вспоминают местных рок-героев

Сегодня в рамках музыкального фестиваля «V-ROX» начнет свою работу и площадка муниципальной библиотечной системы Владивостока. На этот раз она будет полностью посвящена творчеству лидера легендарной владивостокской рок-группы «Туманный стон» Мити Езуты.

Последние номера
газета
газета
газета
газета