Будете ли вы купаться в море после сообщений об акулах в акватории Владивостока?

Электронные версии
Кумиры

Легенда по имени Фаина Раневская

ЕЕ ЗВАЛИ Фаина Георгиевна Раневская, и ее имя стало легендой. «Пышка», «Подкидыш» «Свадьба», «Человек в футляре», «Мечта», «Весна», «Золушка», «Осторожно, бабушка!» - каждая ее роль в кино становилась событием в культурной жизни страны.
Легенда по имени Фаина Раневская
Марина Неелова и Елена Камбурова воскресили великую актрису в своих воспоминаниях На спектакли с ее участием «Странная миссис Сэвидж» и «Дальше – тишина» в театре им. Моссовета приезжали поклонники ее таланта из самых дальних уголков Советского Союза. Но… «Я прожила такую длинную жизнь и так и не сыграла своей роли…» – говорила Раневская. Ее не стало 19 июля 1984 года… Но остались огромное количество цитат, разошедшихся по всему земному шару, воспоминания ее друзей. Остались фильмы из золотой коллекции кинофонда, записи спектаклей… И воспоминания современников, которые готовы бесконечно рассказывать всем, какой была «их» Раневская. Ежегодно ее коллеги-­актрисы и почитательницы ее таланта Марина Неелова и Елена Камбурова играют спектакль-воспоминание о Фаине Георгиевне – потому что помнят, потому что любят, потому что просто не могут молчать… «Искала святое искусство…» Фаина Раневская – настоящее имя Фанни Фельдман – родилась в Таганроге, как и великий Чехов. А став актрисой, взяла творческий псевдоним Раневская – как у героини пьесы Антона Павловича «Вишневый сад». Много «скиталась по театрам», сначала работала в провинциальных, а затем и в московских: Камерном, в театре драмы (сейчас – театр им. Маяковского), в театре им. Пушкина, в театре им. Моссовета… В одном из последних интервью на вопрос Натальи Крымовой, почему она так часто меняла театры, Раневская ответила: – Я искала святое искусство… – Нашли? – поинтересовалась у нее собеседница. – Нашла. – И где? – В Третьяковской галерее, – ответила актриса. Раневская обладала даром пронзительной самоиронии и удивительным чувством юмора. Ее фразы мгновенно становились афоризмами, разлетались в мгновение ока… Но какой она была для «своих»? «У нас был общий недостаток…» Елена Камбурова познакомилась с Фаиной Раневской случайно – в гости в дом на Котельнической набережной ее привел их общий знакомый. Первая фраза, обращенная к Камбуровой, была: «Девочка, как хорошо, что вы не фифа!» В этом была вся Раневская… – А когда мы прощались, – рассказывает Камбурова, – она сказала: «У вас такой же недостаток, как и у меня. Нет, не нос – скромность!» Тогда я думала, что это наша первая и последняя встреча… Но несколькими годами позже я очутилась в ее квартире в Южинском переулке, опять случайно – нужно было подписать какое-­то письмо. Ее пес Мальчик так ласково меня принял, несмотря на свой непростой и суровый нрав, что после этого Фаина Георгиевна сказала: «Приходите всегда!» С этого начались их встречи… – Фаина Георгиевна была удивительно щедрой: всегда что-­то дарила, любила угощать. Как-то Раневская встретила меня любопытной фразой: «Утром приходила Неелова, принесла огурцы и зелень, и я подумала: «Хорошо как! Будет чем угощать Камбурову…» Такая уж она была… Боялась, что у нее не хватит денег заниматься благотворительностью после того, как уйдет со сцены… И всю свою жизнь она помогала всем, кто бы ни просил. На ее счету после смерти осталось 342 рубля – ничтожная даже по тем временам сумма... Раневская раздаривала не только вещи, но и саму себя, делилась своим удивительным даром с режиссерами, с которыми она работала, со зрителями, которые приходили на нее посмотреть… – После наших встреч у меня всегда оставалось ощущение праздника, – вспоминает Елена Камбурова. – Однажды она подарила мне песню – романс «Наглядитесь на меня», который ей подарил Василий Иванович Качалов, которому, в свою очередь, его подарила цыганка Настя… Раневская убеждала меня, что этот романс не мог не слышать Пушкин. Я решила записать исполнение романса на магнитофон. Принесла его. Фаина Георгиевна волновалась… Сделала несколько дублей – и каждый раз была в ужасе от того, как это звучит… Та запись сохранилась, как и весь тот вечер – я забыла выключить магнитофон… Несмотря на свою известность и многочисленных поклонников, актриса была одинока. Это было «смертельное одиночество», как говорила она сама. Каково ей было, когда ее современники, дорогие и близкие люди, ее коллеги постепенно уходили в мир иной… – Особенно одиноко ей было летом, когда весь театр уезжал на гастроли, ¬ рассказывает Елена Камбурова. – Раневская не могла никуда выехать, потому что не могла оставить своего Мальчика… Я пыталась скрасить ее одиночество, приходила к ней в гости, и у нас были удивительные музыкальные вечера – Фаина Георгиевна любила музыку, особенно классику: Чайковского, Рахманинова… Последний Новый год своей жизни Раневская встретила вместе с Еленой Камбуровой. – Мы встречали Новый год вместе три года подряд. Особенно помню последний… За несколько минут до того, как стрелка перешла за полночь в следующий, 1984-й, Фаина Георгиевна уснула. Так и вошла в последний год своей жизни – пребывая во сне. А я сидела рядом и представляла, как проходили ее детские встречи Нового года лет восемьдесят назад в Таганроге… «Спешите делать добро» – Она была совершенно разной: чрезвычайно безапелляционной, нежной и деликатной, чрезвычайно щедрой… Всего в ней было «сверх», - вспоминает Марина Неелова. – Она умела в капле отразить целый океан… Когда Леонид Ильич Брежнев, вручая Государственную премию, кинулся к ней навстречу со словами: «О боже, это же «Муля, не нервируй меня!» – Раневская ответила ему: «Молодой человек, вы знаете, меня раньше так дразнили хулиганы на улице, а теперь еще и вы в Кремле!» Знакомство Нееловой с Раневской тоже было импровизацией. – Фаина Георгиевна увидела по телевизору отрывок спектакля «Спешите делать добро», позвонила администратору в театр «Современник» и попросила мой телефон. «Мы посторонним телефон не даем», – сказал он. Услышав это, я чуть не упала в обморок. Нашла ее номер, что оказалось намного проще, и позвонила. Что-то лепетала в трубку несвязное, а Раневская говорила мне такие приятные вещи, что я просто стекала со стула. Потом я пригласила ее на премьеру спектакля «Спешите делать добро». Но услышала странный ответ: «Простите, Марина, но я не могу оставить одного моего Мальчика»… Тогда я набралась смелости и напросилась к ней в гости. «Приезжайте»… С этого началась их дружба. Потом уже Марина Мстиславовна хорошо узнала того, кого звали Мальчик. – Мальчик – это была собака, – с улыбкой вспоминает Неелова. – Это особая глава в жизни Фаины Георгиевны. Нужно было обладать большим юмором, чтобы назвать Мальчиком это существо. У него был совершенно лысый хвост, синие глаза – видимо, он был почти слепой… Мальчик был наглый, потому что знал свое место в жизни Раневской. Он знал, что такое любовь – ее любовь к нему… Раневская часто говорила: «Моя собака живет как Сара Бернар, а я – как сенбернар!» Великое одиночество В квартире Раневской жили воспоминания. На одной из стен были портреты великих людей, уважаемых ею: Марины Цветаевой, с которой она дружила, Бориса Пастернака, Галины Улановой, Дмитрия Шостаковича, Анны Ахматовой. А на другой – фотографии любимых ею животных, собак… – И все эти фотографии были приколоты иголками для внутривенных вливаний, дабы пафос имен снизить бытовыми подробностями, – рассказывает Неелова. – Потом, когда мы уже подружились с Фаиной Георгиевной, она попросила подарить ей мою фотографию, чтобы повесить. И я подарила, но с одним условием – повесить ее на стенке с собаками. Раневская ответила: «С удовольствием!» Марина Неелова часто навещала Раневскую. Их дружба была вневозрастной – Раневская называла Неелову «внученькой», а Марина Мстиславовна относилась к старшей подруге с трепетом и благоговением… – «Как вам идет этот халат!» – похвалила я как­то ее наряд. «Деточка, что же мне сейчас может идти, кроме гробовой доски?!» Я продолжала настаивать на своем. Тогда Раневская сказала: «Я поняла, что такое халатное отношение. Это когда встречаешь гостя в халате», – с улыбкой вспоминает Неелова. – Комическое и трагическое переплеталось в ней и на сцене, и в жизни. Хорошо помню ее слова: «Деточка, я так одинока! Все мои друзья уже ушли. Даже Бирман, а уж от него я этого не ожидала!» Ушла в бессмертие Когда Раневская попала в больницу, Неелова сразу же, как только узнала об этом, приехала ее навестить. – Это был понедельник. Я приехала к ней в больницу… Палата была на троих. Над Фаиной Георгиевной висела перекладина, чтобы легче было приподниматься – у нее была сломана шейка бедра. Мы долго разговаривали, она держала меня за руку, иногда говорила как в полудреме, проваливалась в сон, но руку мою не отпускала… Изредка я выходила в коридор поплакать: «Не плачьте, деточка, все будет хорошо». Но я понимала, что не будет, – грустно вспоминает Неелова. – Напоследок она спросила меня: «Что вы репетируете?» – «Кто боится Вирджинии Вулф?» – «Как хорошо, что где-­то репетируют хорошие пьесы…». Потом она благословила меня и отпустила на спектакль. Вечером я играла в том самом спектакле, с которого началось наше знакомство, – «Спешите делать добро». После спектакля я узнала, что Фаины Георгиевны не стало… Раневская ушла, но в памяти ее коллег, ее почитателей и поклонников она все та же – настоящая, живая, бессмертная, как и полагается легендам и любимым.

Автор : Катя МАКСИМОВИЧ (ИА «Столица»)

comments powered by Disqus
В этом номере:
Видовая площадка методом народной стройки
Видовая площадка методом народной стройки

Руками добровольцев сопка Бурачека преображается в зону отдыха

Клематис вам на клумбу!
В городских купальнях нудисты пугали дам
Захар и Вася пишут на стенах
Захар и Вася пишут на стенах

ЕЩЕ одна красочная роспись скоро появится возле Владивостокского цирка, сообщает РИА «VladNews».

Высоцкий уже на пути во Владивосток
Высоцкий уже на пути во Владивосток

БРОНЗОВАЯ скульптура Владимира Высоцкого, которая скоро будет установлена в Театральном сквере, на прошлой неделе была закончена и отправлена из Красноярска во Владивосток.

Последние номера
газета
газета
газета
газета