Вдохновляет ли вас весна на творчество, дает энергию, силы и новые идеи?

Электронные версии
Парк культуры

Гришковец не хочет, чтобы его читали дети

ЕВГЕНИЙ Гришковец – писатель, драматург, актер, режиссер – сыграл во Владивостоке моноспектакль «Прощание с бумагой». Два представления стали завершением серии премьерных показов, которые Евгений Валерьевич в течение сезона проводил по всей стране. Неожиданная, как всегда, и заставляющая задуматься постановка собрала полный зал – в театре имени Горького даже на ступеньках публика сидела.
Гришковец не хочет, чтобы его читали дети
Он до сих пор вспоминает голод во Владивостоке, а перед выходом проверяет ширинку А накануне спектакля Евгений Гришковец встретился со студентами ДВФУ и откровенно, серьезно, без заигрывания и скидок на возраст ответил на все вопросы молодых людей. Можно сказать, что творческая встреча стала разговором о главном в жизни. И, как признавались студенты по окончании встречи, слова писателя заставили их о многом задуматься. Предлагаем вашему вниманию, читатель, самые интересные отрывки из почти двухчасовой встречи… О Владивостоке – городе мечты – Для меня Владивосток – особый город. В 1985 году меня очень настойчиво пригласили служить на флот, и я оказался в учебке на Русском острове на мысе Поспелова. Тогда, конечно, и представить было невозможно, что на Русский построят мост, что там будет ДВФУ… Шесть месяцев я смотрел на Владивосток через Босфор­-Восточный. В Поспелово нас морили голодом, мы все время хотели есть. Над нами издевались. Это была такая система воспитания матросов: мало еды, много издевательств. Я впервые во Владивостоке столкнулся лицом к лицу с государством. Никого не интересовало, что я думаю, какой я. Интересовали только рост, вес, размер ноги и фамилия. Чтобы выдать форму с боевым номером, ботинки и выкликивать на вечерней поверке. До этого момента я представить не мог, что человек может быть так ужасен – в том числе по отношению к другому человеку. И часто, когда мы стояли на вахте в учебке, мимо проплывали катера владивостокцев, оттуда неслась музыка, а мне казалось – и запахи еды. Ночью город светился огоньками. Было красиво. Я смотрел на эти огоньки и думал: господи, вот в одно это окошко попасть. И чтобы там много вкусной еды, книги, и больше ничего не надо. Ничего. Ни на один город в мире я никогда больше так не смотрел. И надеюсь, что больше не посмотрю ни на один. В Германии, например, Берлин – совсем не то же, что Москва для России. Москва забирает все. Поэтому и все остальное провинция. Как это изменить, не знаю. Но нужно создавать условия для накопления лучших людей здесь. А не в Москве. Владивосток – особый город, он расположен в уникальном месте, на сопках, из большинства домов можно увидеть море. Он сказочно красив, но уродливо застроен в 70-80-е годы. Это город с особым драйвом, как любой портовый. Он ни на что не похож. И если бы Владивосток был не так далеко и у меня была другая профессия, я бы жил здесь. О счастье быть студентом – Свое студенчество я вспоминаю как самое счастливое время в своей жизни. Я ощущал себя не школьником, а человеком свободным, получающим стипендию. Все, что я изучал на первом курсе, я помню так, словно сфотографировал это. Мне все было интересно – от введения в литературоведение до древнерусской литературы. А еще занимался в студии пантомимы, уже после армии активно увлекся брейк­дансом и на местном чемпионате в 1992 году получил приз. Для меня вузовская среда была родной. Мои дедушка и бабушка были ихтиологами, преподавали в Томском университете, мама и отец тоже преподают – до сих пор – теплотехнику и экономику. Как я получился филологом, загадка, конечно. Повторюсь: студенчество, особенно в самом начале, счастливое время. У вас есть возможность задавать вопросы людям – и они тратят свое время на то, чтобы вам отвечать. Уже к 4-5-му курсу у вас останутся вопросы разве что к самому себе. А когда вы выйдете из стен вуза, никто не станет тратить время на ответы для вас. Это нужно понимать. О том, почему нашей эпохи не будет в кино – У нас было большое отечественное кино. Советское. Нашим родителям повезло: их жизнь была запечатлена в кино, зафиксирована в большом количестве хороших фильмов. И теперь есть художественные кинодокументы. И посмотрев «Заставу Ильича», «Я шагаю по Москве», «Когда деревья были большими» и другие, мы можем увидеть, как люди одевались, в каких городах жили, какую музыку слушали. От нас с вами в российском кинематографе не останется ничего. Потому что не снимается фильмов про нас, про наших современников, про людей, которые вокруг. Или снимается что-­то про маргиналов, которые, замечу, в кинотеатры не ходят. Еще снимаются мифы-фальшивки вроде «Высоцкий. Спасибо, что живой» или «Легенды № 17». Я люблю Валерия Харламова, я смотрел суперсерию и болел за него, кроме того, он очень похож на моего отца внешне. И я вижу, что фильм про него фальшив насквозь, смешон так же, как американские фильмы про русских в меховых ушанках. Но так получилось, что американский стандарт кинематографа стал российским. О прощании с бумагой – Мне нравится сам процесс чтения. Он незаменим для человечества. Но то, что уходит бумажный носитель, повлечет за собой много последствий, о которых я и говорю, которые пытаюсь проанализировать в спектакле. Конечно, если есть возможность выбора между обычной книгой и электронной, я предпочту обычную, потому что там есть возможность делать пометки, я к этому привык – работать с книгой.Вообще с точки зрения выбора носителя все эти «хруст бумаги», «перелистывать страницы» – это не так важно. Куда важнее то, что неизбежно изменится текст. И это большая проблема. Электронная книга не может быть толстой или тонкой. А это важно для восприятия. Человеку, который решается что­-то прочитать, нужно видеть, тонкая книга или толстая. Сейчас это можно только угадать по количеству байт, длинная она или короткая. И что через сто лет для людей будет значить словосочетание «третий том»? Сейчас компьютер пока еще изображает бумагу – в любой программе перед нами как бы лист А4. И электронные книги пока что тоже изображают бумажные листы. Но когда человечество забудет про бумажную книгу, компьютер тоже перестанет ее изображать. И в каком виде будет существовать текст, мы пока не знаем. 146 лет назад была запатентована первая пишущая машинка «Ремингтон и сыновья». Около десяти лет назад закрылась последняя фабрика по производству этих аппаратов. Чуть больше 100 лет человечество работало на пишущих машинках. До этого все человечество писало. Всего-то чуть больше ста лет назад! Сейчас не пишет практически никто. И развитие человечества идет к тому, что у человека не будет почерка. Индивидуального и неповторимого. Человечество никогда раньше не довольствовалось фиктивным общением. Сегодня немало людей, которые общаются только в социальных сетях, не с реальными собеседниками – с кем­-то за компьютером в другом городе. Все меняется невероятно стремительно, и к чему это приведет, пока никто сказать не может. Мы все в известной степени подопытные кролики, считающие себя первопроходцами. Две тысячи лет существовала бумага. Это надо почувствовать – именно нам выписали историческую повестку с нею расстаться. О детях и счастье – У меня трое детей, дочка в этом году сдает ЕГЭ и будет поступать на филфак КГУ. Она занимается в ансамбле народного пения и записала для «Прощания с бумагой» старинную поморскую песню. Сыну 9 лет, он занимается музыкой. Мучится, сам пока не понимает, зачем ему это, но занимается. Я его за это уважаю. Младшей дочке 3 года, про нее пока ничего сказать не могу. Что для меня счастье сейчас? Короткие моменты невероятной радости в профессии. Я много читал Тарковского, вот приведу его слова: «Счастье – слишком мелкая цель, чтобы к ней стремиться» и «Современный человек европейской культуры может быть счастлив только тогда, когда хотя бы ненадолго забывает о том, что он умрет». Разумеется, я счастлив, когда я с семьей, со своими детьми. Счастлив, когда за столом со своими друзьями. Но самое острое счастье – это короткие моменты прорывов в работе. О музыке и группе «Бигуди» – В детстве и юности я хотел и мечтал стать музыкантом, играть рок-­н-­ролл. Но понимал, что шансов никаких. А когда уже много лет спустя ребята из группы «Бигуди» – мои друзья – предложили сделать диск, это просто получилось само собой. Помню, когда мы принесли первые записи на радио «Максимум», программный директор сказал, что никогда в жизни эта болтовня не будет в эфире. А через пару лет сам поставил наш диск в ротации. Мы проработали вместе 10 лет, записали 4 альбома, сыграли около 500 спектаклей. В июне прошлого года наша работа завершилась. Просто потому, что все имеет свой конец. Сейчас я записываю альбом с грузинской группой «Мгзавреби», 30 мая у меня первый концерт в Тбилиси вместе с ними. Но это совсем другой проект. О волнении и ритуалах – Я сыграл более 1500 спектаклей, и теперь волнение у меня приняло иные формы. Оно перешло в страшную сонливость, минут за 20 до спектакля начинаю засыпать, жуткая апатия. Сначала я не понимал, пил кофе, чтобы взбодриться. А потом понял, что организм так реагирует на волнение: просто отключается, чтобы включиться на сцене. А что касается ритуалов… Я всегда проверяю, застегнута ли у меня ширинка. Всегда. О русском языке и классиках – Все, что происходит в обществе, отражается в языке. Если общество хочет говорить «звОнит», через какое-­то время это будет зафиксировано в словаре. Как кофе, ставший среднего рода. Что с этим делать? Воспитывать правильно своих детей! На правильном русском языке. И самому не поддаваться на провокации и говорить на правильном русском языке. То, что из школьной программы убирают книги, если они не соответствуют возрасту, то я только за. Я не стал бы давать детям в 8-м классе изучать «Горе от ума». Что они поймут? Я был категорическим противником того, чтобы мои произведения включили во внеклассное чтение. Это ужас! «А теперь подумаем вместе, что хотел сказать автор…» И выясняется, что автор был идиот. Кусочек из моего рассказа «Зависть» используют в качестве диктанта, я тоже против этого. Потому что человек, который написал диктант по моему произведению, никогда в жизни потом не купит мою книжку. Я же помню, как относился к Бианки, отрывки из рассказов которого нам часто диктовали в школе. Так что не надо лишать меня покупателей! О вдохновении – Что меня вдохновляет? Ничего! Вдохновение – это для графоманов. Сел человек к компьютеру ночью или взял листок бумаги и давай писать стихи. Вдохновение у него! Я тоже когда-­то писал стихи. На третьем курсе. И они были ужасны. Я их, кстати, уничтожил тщательнее, чем Гоголь второй том «Мертвых душ». Но я-то их помню! И это ужасно. Вот те стихи я писал именно во власти вдохновения. Сейчас же есть совсем другое. Есть замысел. Замысел приходит неожиданно и в огромном объеме. Дальше – работа по воплощению его, по сути, это приказ свыше, приказ исполнить данную мне идею как можно лучше. Если я не сделаю, значит, не сделает никто. И надо сидеть и работать по 8-12 часов в день.

Автор : Любовь БЕРЧАНСКАЯ

comments powered by Disqus
В этом номере:
Мы из дружного двора не уедем никогда
Мы из дружного двора не уедем никогда

Как за один субботник заработать детскую площадку

Невезучий «Черный принц»
Невезучий «Черный принц»

Подводники ТОФ увели у американцев секретное оборудование

Реальные пацаны гоняют на механике
Реальные пацаны гоняют на механике

Любители крутых заносов и быстрой езды открыли лето

Семьи смогут побороться за звание самых спортивных
Семьи смогут побороться за звание самых спортивных

ВО ВЛАДИВОСТОКЕ стартовал городской фестиваль «Семейные старты», который будет длиться два месяца.

Бизнесу предложат столичных партнеров

МОСКОВСКИЕ бизнесмены предлагают сотрудничество предприятиям Владивостока, сообщает пресс-служба администрации города.

Последние номера
газета
журнал
газета
газета