Как вы думаете, будет ли эффективна нынешняя борьба с суррогатом алкоголя в Приморье?

Электронные версии
Парк культуры

Сергей Майоров. В деталях

«Бороться с открытым обществом уже бессмысленно…»
Сергей Майоров. В деталях
Он родился в небольшом поселке Монино, где все связано с авиацией. Он мечтает возродить былую славу знаменитого музея истории военно-воздушных сил, который также находится в Монино. Он обожает летать. И, наверное, можно сказать, что в каком-то смысле он связал свою жизнь с полетами, звездамии крыльями. Известный телеведущий и продюсер Сергей Майоров, автор «Историй в деталях», «Бабьего лета», программ «Женский род», «Мужской род», общается со звездами кино и театра, парит в высших слоях атмосферы телеакадемиков, окрылен вдохновением. – Сергей Анатольевич, перелеты – часть вашей профессии. А как вы проводите время в полете? – К любому полету готовлюсь очень ответственно, ведь в памяти хранятся, к примеру, воспоминания о том, что на Камчатке можно просидеть в аэропорту неделю. Или ждать рейс несколько часов, а то и больше… Раньше спасали книги. Но они с каждым годом все толще и умнее, возить их уже откровенно тяжеловато. Поэтому к организации полета подхожу всесторонне: беру с собой компьютер, в который накануне полета закачиваю пять-шесть фильмов, один любимый сериал, десяток книг. И на всякий случай – модем, чтобы проверить почту, если вдруг в аэропорту нет вай­фая. С такой подготовкой задержка в аэропорту уже не кажется обидной. Вот мы летели во Владивосток, и когда нас уже посадили на борт, то продержали целый час, потому что в самолете были какие­-то неполадки с приборами у второго пилота, что-­то там не светилось… Чтобы об этом не думать и как­-то отвлечься, я взял iPad, в котором у меня около 70 аудиоальбомов и которые еще не прослушаны. А ведь есть еще и нетбук… В общем, есть чем заняться, можно читать, слушать, смотреть, можно разобрать кучу фотографий, которые сбросил с фотоаппарата и еще не разбирал, можно написать десяток писем, которые не успел еще написать, и по прибытии их быстро отправить. В общем, полет – это состояние, находясь в котором ты можешь провести время с пользой. Но! Знаете, есть такое слово: переел. Вот то-то и оно. В последнее время я начал получать удовольствие от другого. Все есть, но ничего не хочется! Просто сидишь в кресле, смотришь в окно, можешь подумать… Сегодня для меня полет – время экзистенциальных состояний, время, когда ты начинаешь о чем-­то думать, искать ответы. В Москве такой ритм бешеный, ты находишься в таком потоке информации, что времени остановиться и подумать просто не хватает. Поэтому для меня полет – медитативное состояние. – И идея – та самая, что лежит в основе любой удачной программы, – чаще всего рождается в такой момент… – Конечно! Еще три года назад я был лицом телеканала, у меня был проект «Истории в деталях», который выходил 365 дней в году по три раза в день, жизнь была подчинена одному и тому же графику. И когда программа «Истории в деталях» прекратила свое существование, я понял: чтобы выжить, нужно очень активно взбивать лапами молоко, как та лягушка. Сейчас в большей степени я занимаюсь именно продюсированием. Понял, что профессия телеведущего, хоть я был и автором, и руководителем программы, делает человека суетным и истеричным. Начинаешь нервничать по поводу вдруг образовавшейся морщинки, хотя в состоянии покоя, находясь вне эфира, понимаешь: ну и что? Морщинка? Да наплевать на нее! В прошлом году, находясь в водовороте событий и очень напряженном графике, завязавшись с массой проектов как продюсер и автор, я поймал себя на том, что в голове все намешано, как в салате оливье. Кто-то из друзей сказал: тебе надо отвлечься. И я понял, что соскучился по какому-то поросячьему восторгу, по каким­-то детским ощущениям… И поехал в Индонезию. За месяц объехал огромное количество диких островов, десять дней отдыхал на Бали. Катался впервые в жизни на слонах, трогал их шершавые волосатые тела, приходя в состояние восторга. Когда я ехал на слоне по джунглям, то видел, как мимо меня прошла пара влюбленных носорогов, как с ветки свисала огромная змея… Я чувствовал себя Маугли, купался в океане, медитировал, носил саронг, в восторге купил бумажного воздушного змея и запускал три дня подряд, ловя кайф от простого: вот я, вот океан, вот ветер и вот мой змей, которого у меня не было в детстве. Я спал по три­четыре часа, но просыпался абсолютно свежим. И в этот момент рождались идеи, которые потом, во время полета в Москву, трансформировались, приобретали реальные очертания. Приехав, я рассказал свои идеи тем, кому доверяю, – друзьям, команде. – К слову, о команде. Какой вы руководитель? Жесткий? Мягкий? – Я человек настроения, изменчив как погода. И не считаю, что это является проблемой. Я не могу быть скучным, монотонным и предсказуемым, потому что не занимаюсь производством резиновых грелок. Мы занимаемся творческой работой, а творчество невозможно без настроения. Как говорит Николай Цискаридзе, великий артист, можно восемь раз станцевать в месяц «Пиковую даму». И каждый спектакль будет отдельным произведением искусства, непохожим на другой, потому что сегодня у артиста другое настроение. Так и я. Сегодня могу быть добрым, веселым, искрометным, завтра – грустным, послезавтра у меня может случиться истерика, потому что ничего не получается. В какой­-то момент, когда дело катится под откос, могу так рявкнуть и ударить кулаком по столу, что мало не покажется и все еще неделю будут ходить по струнке… Эти контрасты, я уверен, позволяют команде быть устойчивой. – Вы сказали, что работаете над созданием телеканала… – Пока эта идея только обретает очертания, у него даже названия нет. Но зато мы знаем свою аудиторию! Летя во Владивосток, не засыпая в самолете, глядя в окно, я выслушал больше десятка мнений стюардесс, которые очень вежливо подходили, говорили о моих программах. Одна сказала: спасибо, вы своим проектом ответили на многие мои вопросы; другая: каждый раз я бежала домой к началу вашей программы, потому что знала, что меня ждет очень приятный час, час возможности подумать о том, что мне важно. И слушая их, я понимал, что вот она, моя аудитория: молодые красивые женщины, с которыми есть о чем поговорить. Когда во Владивостоке я в какой­-то момент оказался в серьезной мужской компании, я увидел, что серьезные важные мужики благодарят меня за сюжеты, которые, как они сказали, открыли им мир. Я не ставил себе такой задачи, я не миссионер, чтобы вести за собой. Но я рассказал то, что впечатлило меня, и это вызвало отклик у очень разных людей. Значит, не так важно, какого пола твоя аудитория, куда важнее, есть ли у человека желание что­то узнать. И еще для меня важно, чтобы мне было интересно говорить с аудиторией, я очень открытый человек, мне важно говорить с людьми. У меня много друзей, знакомых, они рассказывают мне свои истории, потом я, как правило, беру их в работу. Так случилось, кстати, с Владивостоком. Я, возможно, и не приехал бы сюда во второй раз, если бы не хотел получить энергию от Владивостока для своих новых проектов, не хотел бы снять три истории. Но о чем они – не скажу. Пространство очень плотное, перенять идею очень легко, будет обидно. Поэтому я лучше сделаю, а потом подискутирую. – Вы беседовали с актрисами – кумирами поколений… – Я не хожу на интервью к тем, перед кем не испытываю трепета и чувства глубокого уважения. Я всегда изначально иду и рассчитываю на стопроцентный кредит доверия, иду в состоянии влюбленности, с открытым сердцем. И уже по мере общения сердце либо начинает летать, трепетать и издавать потрясающие мелодии, либо становится закрытым, сухим и черствым. И материал получается таким, каким складывается общение. Всегда говорю героям: я очень хочу, чтобы это получилось красиво и замечательно. Если я в чем­-то неуклюж, бестактен, я прошу прощения сразу. Это не потому, что я к вам плохо отношусь, а потому, что моя работа иногда заключается в умении задавать неудобные вопросы. – Вы для многих кумир, уважаемый человек, понимаете ли вы ответственность за свое поведение вне эфира? – Я стараюсь жить по правилам, но не потому, что оглядываюсь на кого-то, а потому что я такой. Когда у тебя кашель, ты идешь к врачу не потому, что ты Сергей Майоров – чей­-то там кумир, а потому что тебе плохо… Когда ты бежишь к морю и плюхаешься в волны, ты ведь прекрасно понимаешь, что ты не Аполлон Бельведерский, и плевать на то, кто и что думает о недостатках твоей фигуры. Есть здесь и сейчас, есть ты и океан… Есть вещи, которые делают меня сильнее и ответственнее. Есть гражданская позиция, лидерская, когда ты понимаешь, чего ты себе позволить не можешь. Если ты живешь в социально активном обществе, ты не можешь быть тряпкой, ты должен быть гражданином. Поэтому я не мусорю. Для меня невозможно выбросить огрызок или жвачку в окно или на асфальт. Я заверну это в бумажку, положу в карман, донесу до урны. Я никогда не заплюю гостиничный номер – я не раз видел, как многие звезды, приезжая в хорошие отели и желая нагадить – от вредности своей натуры, брали сникерс и втаптывали в белый махровый ковер, сознательно били унитазы. Я понимаю, что по тому, как я сижу в самолете, насколько я приветлив, по тому, как я заселяюсь в гостиницу, судят обо мне. Ведь горничная знает, чей номер она убирает, и если я позволю себе скотское поведение, об этом развернется дискуссия как минимум в среде горничных, и это может привести к потере авторитета и части зрительской аудитории. Есть вещи, которые ты обязан контролировать. Сначала для этого приходится прилагать усилия, а потом нормальное цивилизованное поведение становится частью самого тебя, становится нормой. Я всегда хожу на выборы. И если возникает дискуссия в стиле «а, это бесполезно», я всегда говорю: а вы попробуйте. Вы сходите и своим голосом выразите согласие или несогласие. Конечно, я не идеальный. Находясь в профессиональной среде, я могу говорить культурологическим языком и терминами. Но, к примеру, в журналистской среде я позволяю себе быть таким, каким есть, и слову «жопа» не стану искать замену. Потому что в русском языке, слава богу, существуют такие емкие и точные определения и фразы, которыми можно передать наше странное состояние. Мы с вами живем в очень любопытном времени. Еще три года назад не было такой вовлеченности людей в открытый мир. К примеру, чтобы записать телемост с Петербургом, мы еще несколько лет назад заказывали спутник и ждали определенной фазы, чтобы его провести. А сейчас это можно сделать по скайпу, не выходя из кабинета. Сегодня сюжет, даже фильм можно снять на мобильный телефон. Прогресс подстегивает к рождению новых форм. Живя во Владивостоке, можно задать в твиттере вопрос президенту Путину или Медведеву, кто там у нас сегодня; написать что-­то в блог Мадонны и вообще получать информацию, к примеру, о том, кого родила Кристина Орбакайте, из первых уст, не покупая желтую прессу и не прибегая к услугам ее пресс­-агента. И меняется твоя ментальность вместе с пониманием того, что ты живешь в открытом мире. И ты прекрасно начинаешь понимать, где из тебя пытаются сделать дурака, практикуя цензуру и вырезая все, что неугодно власти, а где – нет. Открытость рождает ответственность перед самим собой. Ты часть гражданского общества и должен понимать, на что ты имеешь право, а на что – нет, как твой поступок может аукнуться… Бороться с открытым обществом уже бессмысленно. Закрытие социальных сетей сегодня приведет страну к катастрофе, как и попытки в других сферах лишить народ выбора. Это завоевание прогресса, у него есть минусы, но я склонен считать, что плюсов больше.

Автор : Любовь БЕРЧАНСКАЯ

comments powered by Disqus
В этом номере:
Журналистам приказано держать флаг
Журналистам приказано держать флаг

Редакция «В» получила от ветеранов города почетную награду

Роснефть ищет кадры среди подрастающего поколения
Роснефть ищет кадры среди подрастающего поколения

Школьники побывали на месте будущего предприятия, на котором мечтают работать

Молодо-зелено. В хорошем смысле
Молодо-зелено. В хорошем смысле

Ребятам из Хасанского района не надо рассказывать о зверятах: они сами помогают дикому зверю и Уссурийской тайге не просто выжить, но и возродиться

Жителям улицы Овчинникова вернут сквер
Жителям улицы Овчинникова вернут сквер

Нашумевшая история с «домом на костях» подходит к своему логическому завершению – в минувшую субботу в районе улицы Овчинникова, между домами № 18 и 20, началась подготовка площадки под закладку будущего сквера Памяти

Синдром Чулпан Хаматовой, или Снова о благотворительности

Сегодня в России как минимум два хороших слова – «демократия» и «благотворительность» – вызывают у значительного числа граждан весьма противоречивые эмоции

Последние номера
газета
газета
газета
газета