Как вы думаете, будет ли эффективна нынешняя борьба с суррогатом алкоголя в Приморье?

Электронные версии
Эксклюзив «В»

Захар Прилепин: «В России слишком много людей ведёт себя непотребным образом!»

В читающих, пишущих и политических кругах России Захар Прилепин сегодня - фигура сегодня более чем раскрученная. Но так как до магазинов Владивостока (по традиции) его книги добрались с некоторым запозданием, без краткого ликбеза не обойтись...
Захар Прилепин: «В России слишком много людей ведёт себя непотребным образом!»


В читающих, пишущих и политических кругах России Захар Прилепин сегодня - фигура сегодня более чем раскрученная. Но так как до магазинов Владивостока (по традиции) его книги добрались с некоторым запозданием, без краткого ликбеза не обойтись.

После выхода принесшего молодому прозаику известность романа «Патологии» (2004 – журнал «Север», 2005 – издательство «Андреевский флаг») критика сразу же провозгласила пришествие «нового Горького» - уроженец Рязанской области, 32-летний Прилепин живёт в Нижнем Новгороде и покидать его не собирается. В 2006 издательство Ad Marginem выпустило новый роман «Санькя» и переиздало «Патологии» (обе книги становились финалистами престижных премий «Национальный бестселлер» и «Русский букер»). Осенью 2007 года, примерно в одно время с выходом нового романа Прилепина «Грех», стало известно о том, что «Санькя» получил всероссийскую литературную премию имени Льва Толстого «Ясная поляна». Совсем недавно вышло французское издание «Патологий», после этого появились сообщения о подготовке китайского издания «Саньки» (в КНР книга признана лучшим зарубежным романом в 2007 году).

При всём при этом имеющий высшее филологическое образование Захар Прилепин – писатель, мягко говоря, не кабинетный и ни разу не политкорректный. Он работал грузчиком, могильщиком, вышибалой в ночном клубе, участвовал в обеих чеченских кампаниях (был командиром отделения ОМОНа). Стал активистом запрещённой ныне партии Эдуарда Лимонова и по сей день остаётся оппозиционером самого радикального толка, за что регулярно попадает в милицию, подтверждая тем самым правоту тезиса «поэт в России – больше, чем поэт». А средства на жизнь Захар Прилепин (у которого, кстати, трое детей) зарабатывает журналистикой и литературой. В которой всё вышеперечисленное так или иначе присутствует: «чеченская» тема - в «Патологиях», «радикальная» - в «Саньке» и т. д.

Корреспондент «В» встретился с Захаром Прилепиным в одном из кафе Нижнего Новгорода.

«Расстояние между землей и небом сократилось»

- Если верить интернету, то настоящее имя писателя Захара Прилепина – Евгений Лавлинский. Но в вашем недавнем интервью я прочитал, что никакого Лавлинского нет, а есть Евгений Прилепин, пишущий под псевдонимом «Захар Прилепин». Откуда всё-таки взялся Лавлинский и - почему Захар?

- Я всегда старался всю эту схему максимально упростить, но сейчас тогда я вам впервые расскажу, как всё на самом деле обстоит. Лавлинская – это девичья фамилия моей бабушки по материнской линии. Мой прадед был беженцем из дореволюционной Польши, революционером. Родилась моя бабушка - Олеся Стефановна Лавлинская. Она очень сильное на меня влияние в детстве оказала – пела, знала множество сказок, песен, прибауток. Она и отец на меня больше всего повлияли. Когда я стал журналистом, мне захотелось сделать ей приятное, и я стал подписывать свои тексты «Евгений Лавлинский». А потом, когда я написал книжку, мне уже не хотелось путать двух этих людей, ну и потом - отец умер, отца тоже хотелось уважить, фамилия-то отцовская. Самое главное, что и Захар – тоже отцовское прозвище, его так прозвали в детстве, хотя его настоящее имя - Николай Семёнович. А прозвище «Захар» было - по деду со стороны Прилепиных, у нас был Захар Егорыч, мой прадед, соответственно. То есть я всю родню свою собрал, всю перемешал вместе, чтобы никого не обидеть. Ну и потом, мне показалось, что Захар Прилепин – звучит как-то так…

- Брутально?

- Брутально, более соответствует и прозе, и вообще всему, потому что Евгений – такое «баратынское», как я его называю, имя, баратынско-дворянское. А теперь, конечно, чёрт ногу сломит, уже вышло два словаря – чупрининский и ещё Огрызко издал словарь, где все неправда. Ну и бог с ним!

- Вас уже и в жизни называют не Евгением, а Захаром?

- Да, кроме жены, наверное, 99 процентов моих друзей и знакомых. У меня круг общения сузился в последнее время в силу профессиональных причин: это либо писатели, либо политики. И те и другие знают меня как Захара.

- После выхода «Патологий» критики провели массу параллелей: «В окопах Сталинграда» Виктора Некрасова, «Севастопольские рассказы» Толстого. Насколько уместны эти сравнения?

- Они все в какой-то мере уместны, потому что, безусловно, я хотел бы являться ребенком русской классической литературы. Я соглашался всегда со сравнениями с советской прозой. Она оказала на меня очень сильное влияние, я являюсь её поклонником и по мере возможности её популяризатором. Помимо вот этой «окопной прозы», была ещё проза 20-х годов – Артём Весёлый, Анатолий Мариенгоф, ранний Всеволод Иванов, потом «окопная проза» - Юрий Бондарев, чей роман «Горячий снег» просто великолепен, и Евгений Носов - «Усвятские шлемоносцы». Я назвал бы ещё одно имя, для меня очень важное, - Константин Воробьев, «Убиты под Москвой». Русские баталисты не имеют аналогов на западе.

- Начиная читать «Патологии», не сразу понимаешь, что это не документ, написанный участником чеченской войны, что книга о другом – о жизни, смерти, любви… И всё равно поражают детали, настоящий «эффект присутствия». Как вам это удалось - книга писалась по горячим следам, вы вели дневники?

- Ни то и ни другое. Без кокетства или с некоторым кокетством сознаюсь, что это одно из моих писательских достоинств, потому что очевидно, что у меня это получается. Просто мне так повезло, есть физиологическое это умение. Мне и молодые пацаны, и воевавшие пацаны, и просто критики говорили, что войну описывать крайне сложно. Когда я писал свою книжку, я стал перечитывать военную литературу, которую читал ещё в детстве, и обнаружил, что, допустим, в «Живых и мертвых», о которой мы всегда думали, что это – о войне, бой продолжается полтора абзаца, и на этом всё заканчивается у Симонова. Мне всегда не хватало мяса, в кавычках, естественно, чтобы было понятно, как всё это происходит.

Не было никаких горячих следов. И вообще это получилось случайно. Мне никогда не было интересно писать об убийстве людей и до сих пор не хочется этого делать. Я хотел бы писать семейные романы, и «Патологии» я тоже начал писать о любви! Мне хотелось расшифровать одну метафору. Мне казалось, что мужчина, а я в первую очередь писал о мужчине, который претендует на обладание какой-либо вещью, рано или поздно её потеряет. Будь то женщина, или собака, или какая-либо иная страсть, вплоть до куска земли. Вот об этом я пытался написать, но военные эпизоды стали перетягивать на себя, в итоге книгу пришлось переформатировать и получился роман о Чечне. Она на самом деле о другом. Просто я имею определённое представление о том, как там всё это происходит на войне. Что чувствуют люди, что такое страх и так далее.

- А со времен службы в ОМОНе ваши взгляды на войну в Чечне как-то изменились?

- Вы знаете, я вот сейчас во Франции был и даже как-то немножко заколебался это формулировать. У этих французов представление о России хуже, чем в голливудских фильмах. Вопросы просто безумные: «Господин Прилепин, Путин сказал, что он убьёт всех чеченцев, как вы к этому относитесь?» Я пытался донести до французов, хотя им явно не хотелось это от меня услышать, что никаких имперских либо националистических порывов у меня не было в 22, 25-летнем возрасте. Юноши вообще едут в Чечню за другими ощущениями. То есть они себя, конечно, ощущают спинным мозгом русскими парнями, у них есть инстинкт, как сказала писательница Татьяна Набатникова, что «его телом земля прирастёт». У русских парней есть этот инстинкт, и они его никогда в жизни не сформулируют в отличие от парней европейских, про которых Набатникова тоже сказала, что они пытаются свой род сберечь и в этом смысле они менее к себе беспощадны. Этот инстинкт, может быть, какое-то время и у меня присутствовал, но мыслей не было никаких. Вот так сложилось, ничего с этим не поделаешь, случилась эта война. Я могу рационально сказать, что - да, первая война была совершенно бездарная, вторая проведена лучше. Но сейчас там тоже всё находится на грани бардака и гражданской войны. Выведи оттуда федеральные войска – и опять всё начнет рушиться, начнется резня, и Кадырова зарежут немедленно, и один клан начнет мочить другой. Они пытались меня раскрутить на такой ответ: что я вдруг понял, какой там жуткий кошмар, и сразу изменил свою жизнь, вступив в оппозицию. Ничего этого не было, но как это объяснить французам – я не знаю. В оппозицию я пошёл по другим причинам. Если бы социальная жизнь в стране и политическая жизнь в стране демонстрировала, что у власти есть политическая воля и желание реально обустраивать Россию, а не пилить деньги – никакая Чечня никогда бы в жизни не заставила бы меня изменить ни к чему отношение.

- Вот уже и рецепт решения чеченской проблемы.

- Чеченской проблемы. Русско-украинской проблемы. Русско-приднестровской проблемы.

- Захар, в другом интервью меня очень заинтересовала ваша мысль о том, что никакого «чеченского синдрома» нет, что он во многом надуман. Война – это естественное состояние?

- А естественное ли состояние извержение вулкана? Революция? Или женские роды?

- Наверное, да. Но что тогда патология?

- Любое чувство, как говорит прекрасная Дашенька в моем романе, естественно только тогда, когда оно кровоточит. Любое чувство истинно, когда оно патологично, но где та грань, за которой эта патологичность перерастает в полный кошмар, совершенно непонятно. То же самое и с войной – вот нормально приехали пацаны, занимаются нормальным мужским делом. Потом они где-то преступают какие-то законы, где-то они взяли и грохнули кого-то, кого не стоило убивать. Начинают сразу срабатывать все эти божественные законы, тут же бьют обратным ударом в лоб и сносят башку! Потому что в последнее время расстояние между землей и небом очень сильно сократилось. Как пел Борис Борисыч Гребенщиков, я обычно не понимаю, о чем он поёт, но это совершенная правда, небо становится ближе. В былые времена, как мы знаем из классической литературы, если господин Баскервиль совершал грех, расплата могла пролонгироваться очень долго. Сейчас все это происходит мгновенно.

~~Мнение
В высшей степени полезной была бы экранизация романа Захара Прилепина «Санькя». Это роман о молодом нацболе, о трагедии этого поколения людей, ощущение социальной конфликтности общества приводит к вооружённой борьбе, которая трагична в обществе, потому что она не решает никаких проблем.
Михаил Швыдкой~~

«Никогда не собирался становиться писателем»

- Ваши книги несколько раз оказывались в финале ведущих российских литературных премий. В этом процессе присутствует политика?

- Если присутствует, то только вредит. Когда я первый раз был финалистом «Нацбеста» - с несколькими из членов жюри у меня потом сложились рабочие отношения, но тогда проголосовать за меня они не могли в силу нескольких причин. Молодой непонятный парень, нацбол какой-то, бритый чувак… До сих пор это для них немножко странно, они думают так: хороший парень, хорошо пишет, но зачем тебе это нацбольство? Захар, прекрати, брось ты своего Лимонова…

- Тем не менее «Санькя» получил «Ясную поляну».

- Это риск Владимира Ильича Толстого (директор музея «Ясная поляна» - В. А.). Деньги на премию выделяла компания «Самсунг», которая, конечно, заинтересована в нормальных взаимоотношениях с российской властью, да и сам Владимир Ильич Толстой занимается, я думаю, не только вручением премий, и на фиг я ему нужен?

- Вот это и удивляет: не самая политкорректная, так скажем, книга – и всё же получает премию, это не странно?

- Это странно. Люди идут на риск, потому что им симпатично то, что я сделал.

- Просто от души?

- Мне так показалось. Может, я заблуждаюсь, но я в этом уверен выше крыши.

- С интересом читал опубликованные со ссылкой на радио «Свобода» слова продюсера Сергея Члиянца о том, как режиссер Пётр Буслов, постановщик знаменитого «Бумера», и, кстати, наш земляк-дальневосточник, загорелся идеей экранизировать «Санькю», но потом якобы испугался и передумал: «Я не хочу, чтобы меня били в милиции… закрывали, лишали возможности работать».

- Неправда всё это. Всё это придумал Члиянц. Я с Бусловым после этого встречался, он действительно хочет снимать фильм. У нас сейчас процесс находится в стадии подписания договора.

- А как «Санькю» восприняли лимоновцы, которые явно узнаются в героях романа?

- По-разному: одни – раздражённо, другие очень хорошо. Раздражённо – те, которые хотели услышать программу захвата власти и не хотели услышать программу массового суицида. Но этих было меньшинство. Лимонов неоднократно говорил, что он хотел бы сам написать эту книгу.

- После того, как у одного из задержанных по известному делу о взрыве на Черкизовском рынке в Москве нашли роман «Санькя», у вас были неприятности с органами…

- Я тогда как раз устроился генеральным директором крупнейшей газеты нашей области - «Город и горожане». И вот я вижу в одно прекрасное утро в двенадцати федеральных изданиях заголовки типа «Прилепин подготовил убийство россиян» или «Идеология нацболов и роман «Санькя» порождает новый экстремизм»! Ну офигеть просто, моим работодателям будет очень радостно всё это узнать… Они меня вызывают: «Это правда? Это про тебя?» Ну, короче, меня уволили быстро оттуда.

Это была «заказуха» сурковской администрации, я ничего по этому поводу больше сказать не могу, очередное «мочилово» Лимонова и его организации. И я даже до сих пор сомневаюсь, что там эта книга была. Хотя, возможно, и была. Но я-то всё это отслеживал, в первых публикациях было просто - нашли роман «Санькя», а уже в восьмой публикации – что там слово «убей» было подчёркнуто красным карандашом… Там работают очень некреативные люди!

- Захар, ваши книги сильны не только с литературной точки зрения, но и материалом: герой постоянно находится в экстремальных ситуациях, которые пересекаются с вашей реальной жизнью. Создается впечатление, что вы специально так строите жизнь, чтобы…

- Ага, мазохист такой! Специально пью вот эту водку сейчас, чтобы поддержать статус русского писателя, сейчас ударю ногой в витрину… Всё не так. Совершенно не так. Самое большое мое желание – прожить где-нибудь на берегу горячего моря, с детьми, которые ковыряются в этом горячем песке, и я окружён любовью… Я в жизни никогда не собирался писателем становиться! Я в юности написал сорок стихотворений - и всё, и забыл про это в двадцать два года. Я хлеб насущный свой зарабатывал. До сих пор не считаю, что со мной что-то удивительное происходило, потому что знаю множество людей, которые столько видели в своей жизни, что никому и не снилось. А то, что я сейчас подставляюсь под разные глупости… Я не могу иначе! Потому что в России слишком много людей ведёт себя совершенно непотребным образом. Я пишу какие-то вещи, которые никто не пишет, провожу какие-то митинги - потому что надо их провести, потому что эти люди в администрации – они уже заколебали! Они думают, что они – это пупы земли, которые являются единственными субъектами политики, и культуры, и вообще бытия земного. Ну какого чёрта? Меня достали эти люди, которые ходят за мной по городу и ловят меня в самых разных местах, это неприятно, я от этого не получаю никакого удовольствия, у меня нет адреналина молодого революционера. Мне хочется куда-нибудь уехать и ничего этого не видеть никогда. Но куда уедешь, если включишь телевизор на пятнадцать минут - и вот прямо сводит скулы, такое ощущение! Я в этой стране мог бы чувствовать себя лучше в десятки раз, чем те люди, которые меня критикуют. Я мог бы работать на самом высоком уровне, зарабатывать такие деньги, которые моим критикам и не снились. Это смешно, правда смешно, когда мне начинают говорить, что - вот, неудачник… Я удачливее вас всех! Я могу делать вещи, которые вы не можете делать! Могу работать политтехнологом, могу работать в любой администрации и выстраивать там всякие ваши пиаровские схемы, которые вы выстраиваете нелепо, кривыми руками и глупыми мозгами! Никаких проблем. У меня всё хорошо. Поэтому скоро начнется уже другая кампания, противоположная по толку, начнут говорить – смотрите, наймит запада, который получает деньги Березовского, шикует и изображает из себя революционера. У нас в России что ни делай – всегда ты будешь неправ.

~~Мнение
«Не совсем понятно, что делать с Прилепиным, по какому разряду его числить. У нас такой литературы почти не было… Проза Прилепина вызывает желание жить - не прозябать, а жить на всю катушку».
Дмитрий Быков~~

- Несколько лет назад мне казалось, что в России молодой литературы просто нет. Но потом появился целый ряд новых имён, с чем это связано?

- Исключительно с литературными процессами. Литература наша формировалась несколькими идеологическими и медийными волнами. Первой волной было крушение Советского Союза и возвращение огромного количества литературы, так или иначе запрещённой в Советском Союзе или пытавшейся носить статус запрещённой, но на самом деле не являвшейся литературой вообще. Люди перестали понимать, что такое современный писатель: все читали Платонова, Солженицына, сложилась странная система, когда литератор, которому было 40, потом 50 лет, по инерции носил статус «молодого писателя». Это Юрий Поляков, это Татьяна Толстая, ещё несколько имён: им уже в классики пора, а они – «молодые писатели». Но потом инерция достигла какой-то мёртвой точки, году к 1999 возникло ощущение, что нет молодой литературы как процесса, как течения. И тут этим стали интересоваться люди, опять же исходя из причин чисто человеческих - желания пролонгировать свое литературное бытие, свое ощущение человека в литературном процессе. Были толстые журналы, были литературные семинары с Сергеем Александровичем Филатовым в Липках. Всем стало тошно ковыряться в одном и том же, всё, советский период прошёл, молодые писатели Толстая и Поляков стали совсем уже не молодыми, давайте ещё что-нибудь новое организуем!

Другая волна – это модернизм или постмодернизм: Пелевин и Сорокин в прозе, Пригов и Рубинштейн в поэзии. Эта волна тоже прошла, и потом вдруг настал момент необходимости новой искренности. Возник запрос на новую искренность. Это был исключительно литературный процесс.

- Всё-таки как получилось: вот жил человек в Рязанской области, Дзержинске, Нижнем Новгороде, работал вышибалой, грузчиком, могильщиком, служил в ОМОНе, и вдруг стал писателем. Или не вдруг?

- Ещё работал журналистом… Ничего в жизни «вдруг» не получается, всё происходит в силу следования своей судьбе. Счастье человека в том, что он резонирует с божественной волей. Если он слышит какое-то эхо оттуда и идет за ним, его судьба начинает складываться. Видимо, в какой-то момент я это эхо услышал. Но логически, рационально я этот путь проследить я не могу. Сейчас, оценивая себя, я думаю, что писателем я вообще не должен был никогда становиться, потому что у меня всё в жизни сложилось нормально. Я могу денег заработать, меня женщины любят, для чего мне становиться писателем? Я же вижу, как выглядит среднестатистический молодой писатель и тем более поэт, они же не похожи на людей! Я не хотел быть литератором. Сейчас я хочу, потому что мне это деньги приносит, я вот за одно лето был в трёх странах, почему же мне этим не заниматься?

Я не думаю, что я обладаю каким-то сверхчеловеческим опытом. Просто могу какие-то вещи описывать увлекательно, вот и всё. Могу людям читающим принести радость, как повар, могу блюдо приготовить. И потом, почему вот эти люди, которые находятся в администрациях самого разного уровня, должны иметь право голоса больше, чем я? Все эти пресс-секретари, замы губернаторов, я знаю их биографии, я не понимаю, почему они должны мне объяснять, как мне жить. Я могу лучше объяснить, как мне жить и как вам жить!

«Российская история может развиваться как угодно»

- В феврале 2007 года вы принимали участие во встрече молодых писателей с президентом Путиным и просили амнистировать осуждённых по политическим мотивам. После этого кое-кто говорил, что вас пригласили туда не случайно…

- Ходят разные конспирологические мифы о моём туда попадании, но я-то знаю, что всё это происходит по абсолютному распи…ству! Они не знали, кто такой Прилепин, просто видят: публикуется во всех толстых журналах, финалист премии, ну и пригласили. За два часа до встречи они мне говорят в автобусе: Захар, мы тут о вас узнали, давайте вы не будете говорить о политике. Я немножко чувствую вину, потому что человек, который меня пригласил, после этого был уволен из Кремля. Но что я мог поделать? Я просто иного смысла там присутствовать не видел. Что я скажу – помогите толстым журналам? Да плевать я хотел на эти толстые журналы, пускай они сами себе помогают! Я спросил: вы хотите остаться добрым человеком в истории? Ну освободите тридцать человек, сидят пацаны в тюрьме, освободите, Владимир Владимирович! Я понимал, что у меня был шанс один из миллиона, но я не мог иначе себя повести, я специально туда пошёл, чтобы просить амнистии. Меня потом кто-то хвалил, большинство ругало, мол, зачем ты пошёл, это вообще стыдно. Я говорю: ну вы не пошли, вы - молодцы. Вас туда никто и не позовёт никогда. А я пошёл, потому что я знаю, как люди сидят в тюрьме, это реально плохо и обидно. Что я должен был там сделать – кинуть тарталетку в Путина? Мне не сложно. И все убедились бы, что нацболы – полные идиоты. Я за другим пришёл - просить за живых людей.

- Вы вошли в коалицию «Другая Россия». Что значит этот шаг для вас?

- С моей стороны не было никакого шага, потому что я в отличие, скажем, от Димы Быкова, постоянно в этом процессе нахожусь. Это просто уже инерция событий. Если мыслить рационально, то у российской оппозиции нет ни одного шанса. Ни одного. Но это моё личное мнение, а в России личное мнение не является субъектом истории. Вот Быков написал роман «ЖД», я Быкова очень люблю, но он там доказывает, что российская история развивается по кругу. А мне кажется, что российская история может развиваться как угодно. По спирали, прыжком вверх, прыжком вниз, кульбитом каким-нибудь. Не случайно люди из мира политики давно уже перестали говорить о том, что будет послезавтра.

- Вы стали известным человеком, это как-то влияет на отношение к вам той же милиции, которая периодически вас задерживает?

- Безусловно, влияет. Когда всех затаскивают в автобус за ноги и за волосы, мне просто говорят: «Господин Прилепин, будьте добры!» Конечно, всё равно это неприятно: я еду в поезде, приходит наряд милиции в пять утра. Я слезаю с верхней полки, надеваю штаны, все просыпаются, думают - поймали какого-то жулика… «Прилепин?» - «Прилепин, сейчас пойдём, ребята, успокойтесь, всё». Это же обычные милиционеры.

- Ну да, у них работа такая… Сейчас вы пишете книгу для серии ЖЗЛ о писателе Леониде Леонове?

- Я пишу несколько книг сразу, и в том числе о Леонове. Это очень сложный процесс. Леонов прожил 96 лет, он фактически ровесник века, и когда пишешь о нём, приходится всю историю века перелопатить. Это одна из самых мощных фигур в мировой литературе (его шесть раз номинировали на Нобелевскую премию) и при этом - совершенно недооцененная в России. В 50-е годы его в европейских театрах ставили больше Чехова, больше Горького, больше Островского. Он со Сталиным много общался, с Горьким дружил - тот называл Леонова главной надеждой русской литературы. Написав три главы, я вдруг понял, что мне для этой работы просто не хватит ни головы, ни времени. Не знаю, что из этого получится. Очень надеюсь, что что-то получится!

- А другие книги, о которых вы упомянули?

- Я книжку рассказов хочу написать, роман и книжку публицистики. У меня она выходила, наверное, уже во всех крупнейших российских изданиях, начиная от самых официозных – «Огонька» и «Известий», и заканчивая самыми дикими вроде «Лимонки» или «Завтра». Просто времени не хватает, столько предложений сейчас: и пьесу сделать, и сценарий, и ещё другой сценарий, и вот эти книги, всякие семинары, презентации, я за последние три месяца дома жил, наверное, недели три. Я понял, что это работать не дает, надо менять ритм жизни. Это может быстро сломать человека, надо это понимать.

- Захар, что для вас значит Эдуард Лимонов – как человек, как политик, как писатель?

- Я кратко отвечу, потому что все темы, которые вы заявили, это отдельная диссертация на 800 страниц. Как писатель он является, на мой взгляд, системообразующей фигурой в литературе последнего двадцатилетия. Когда собираются молодые литераторы, из десяти восемь признаются в том, что никто на них большего влияния не оказал. Лимонов принёс в русскую литературу европейское ощущение абсолютного субъективизма. Как кто-то сформулировал: читая Лимонова, признаёшься себе в тех вещах, в которых не признаешься даже наедине с самим собой. Этот субъективизм русской литературе был несвойственен, к нему приходилось добираться обходными путями - через метания героев Достоевского, падения и вознесения рассудка Гоголя. Вот этот бешеный сгусток европейского и русского в Лимонове (он очень русский и очень европейский) сыграл замечательную совершенно литературную симфонию. Это абсолютно очевидно, просто не все хотят признавать, что Лимонов оказал влияние на современную литературу, равное тому, которое оказал в свое время Толстой Лев Николаевич. Другой вопрос - что Лимонов оказал и негативное влияние. Огромное количество молодежи стало описывать свой ранний секс и наркотики. Это тоже из-за того, что Лимонов разрешил показать свою письку.

Что касается Лимонова-политика, то, на мой взгляд, он является совершенно гениальным организатором, потому что он создал единственную подобную организацию в России снизу. Она существует последние 15 лет, и ничего с ней не поделаешь, её невозможно уничтожить репрессиями, которые уничтожили бы любую другую партию в России в течение сорока минут. Другой вопрос, что он совершает какие-то ошибки, является, как литератор, неким идеалистом.

Мы много раз с ним встречались, для меня он очень важный человек. Я сейчас был в Париже и позвонил ему оттуда: «Эдуард, на какой улице вы жили?» И я пришёл туда, на Рю де Тюренн, ещё раз позвонил, говорю - вот это окно? Он говорит: «Да», и… Не скажу, что я расплакался, потому что я давно не умею этого делать, но у меня было ощущение, что сейчас я его увижу, что он бредёт где-то здесь, вечный, по этим парижским улицам.

~~Мнение
«Чтобы переплюнуть прилепинские «Патологии», нужны мемуары Буданова или Басаева, обладай те литературным талантом».
Эдуард Лимонов~~

- С самого начала вам трудно было найти издателя, тем более московского?

- Никаких проблем. Человек пишет книгу, прикрепляет её в письму - есть такая кнопочка «прикрепить» - и отправляет её в издательство. Все издательства, толстые журналы, премии сходят с ума просто ради обновления процесса. Даже я уже не являюсь новой фигурой! Я появился три года назад и уже всех заколебал. Если молодой литератор написал «Тихий Дон», «Повесть временных лет» или «Сто лет одиночества» – да его просто разорвут на части немедленно! Если он действительно это написал. Если нет – не надо жаловаться.

- Какие последние прочитанные книги произвели на вас впечатление?

- Много, в основном это русская литература. Если начинать с молодых, то это Антон Уткин «Приближение к Тендре» - отличная повесть, Роман Сенчин «Конец сезона» - отличная повесть. Это несколько рассказов Александра Яковлева и Татьяны Набатниковой, которые чужды мне по эстетике, но очень хороши. Это ЖЗЛ – «Пастернак» Быкова и у Варламова - ЖЗЛ про Пришвина, Грина и Алексея Николаевича Толстого, которого я тоже очень сильно люблю. Любимым моим современным писателем, о котором я не устаю говорить, является Михаил Тарковский. От его произведений я готов растаять.

Нижний Новгород-Владивосток

~~Комментарий
Магомед Лабазанов, командир приморского ОМОНа, полковник милиции, несколько лет проведший в командировках на Северном Кавказе, - о книге «Патологии»:

- Книга читается на одном дыхании. Суровые реалии чеченской войны никого не могут оставить равнодушными.

Герой романа - молодой пацан, выживший и вернувшийся из командировки в Чечню, на долю которого выпали нечеловеческие физические и психологические нагрузки, сумел сохранить в себе высокое чувство долга, сострадание к людям и надежду на светлое будущее.

Писатель через себя пронес боль, кровь и смерть чеченской войны.

У каждого своя Чечня. Я глубоко убеждён, что она стала суровой школой жизни, самосознания, самоуважения, скреплённых кровью, потом, школой крепкого боевого братства.

Считаю, что дебют молодого писателя удался.~~

Автор : Василий Авченко Олегович

comments powered by Disqus
В этом номере:
12 января – День работника прокуратуры
12 января – День работника прокуратуры

«Укрепление законности и правопорядка в стране, защита конституционных норм, законных интересов гражданина, государства и общества - непростая работа, для которой требуется высокий профессионализм, хорошее знание законов, верность долгу и особое чувство

13 января – День российской печати
13 января – День российской печати

«Журналистика – одна из самых востребованных, интересных и очень ответственных профессий. Сотрудников СМИ не зря называют «четвёртой властью». Вы выражаете мнение общества, защищаете интересы простых людей. Актуальные, качественные публикации, пусть да

Многоликий январь
Многоликий январь

Праздник, растянувшийся на 10 дней и вместивший в себя не только праздник.

Рыбаки начнут ловить по-новому

Рыболовная отрасль в этом месяце начинает работать по обновлённым правилам, сообщает Дальрыба.ру. Теперь квоты на вылов рыбы будут выделяться компаниям не на пять лет, как прежде, а на десять.

Победила дружба. Российско-корейская

Ассоциация корейских организаций Приморья (АКОРП) подвела итоги творческого конкурса среди журналистов краевых и районных газет, теле- и радиокомпаний. В числе победителей в номинации «Содружество» - журналист газеты «Владивосток» Николай Кутенких, поощр

Последние номера