Вдохновляет ли вас весна на творчество, дает энергию, силы и новые идеи?

Электронные версии
Культура, история

Шерри-бренди. 18 июня исполняется 100 лет со дня рождения русского писателя, поэта, публициста Варлама Шаламова

Свой 30-й день рождения, ровно 70 лет назад, Шаламов встретил во Владивостоке, в пересыльном лагере, что располагался на территории «экипажа» - нынешнего Моргородка. К тому времени этот обустроенный и обжитый заключенными лагерь работал в полную силу...
Шерри-бренди. 18 июня исполняется 100 лет со дня рождения русского писателя, поэта, публициста Варлама Шаламова

«Поэт умирал. Большие, вздутые голодом кисти рук с белыми бескровными пальцами и грязными, отросшими трубочкой ногтями лежали на груди, не прячась от холода… Жизнь входила в него и выходила, и он умирал…, он вовсе не устал жить. Даже сейчас, в этом пересыльном бараке, «транзитке», как любовно выговаривали здешние жители… Если уж ему, как видно, не придется быть бессмертным в человеческом образе, как некая физическая единица, то уж творческое-то бессмертие он заслужил. Его называли первым русским поэтом двадцатого века, и он часто думал, что это действительно так. Он верил в бессмертие своих стихов. …Вся его прошлая жизнь была литературой, книгой, сказкой, сном, и только настоящий день был подлинной жизнью. …Стихи были той животворящей силой, которой он жил. Именно так. Он не жил ради стихов, он жил стихами. …Когда ему вложили в руки его суточную пайку, он обхватил ее своими бескровными пальцами и прижал хлеб ко рту. Он кусал хлеб цинготными зубами, десны кровоточили, зубы шатались, но он не чувствовал боли. Изо всех сил он прижимал ко рту, запихивал в рот хлеб, сосал его, рвал и грыз...

Его останавливали соседи.

- Не ешь все, лучше потом съешь, потом...

И поэт понял. Он широко раскрыл глаза, не выпуская окровавленного хлеба из грязных синеватых пальцев.

- Когда потом? - отчетливо и ясно выговорил он. И закрыл глаза.

К вечеру он умер.

Но списали его на два дня позднее, - изобретательным соседям его удавалось при раздаче хлеба двое суток получать хлеб на мертвеца; мертвец поднимал руку, как кукла-марионетка. Стало быть, он умер раньше даты своей смерти - немаловажная деталь для будущих его биографов».

Эти строки взяты из обжигающе-правдивых «Колымских рассказов» Варлама Шаламова, чья жизнь сама по себе была подвигом. В отличие от других рассказов - «Надгробное слово», «Богданов», «Ключ алмазный», «Почерк», «Сентенция», «Последний бой майора Пугачева», в основе которых лежит страшный колымский опыт, пережитый автором лично, рассказ «Шерри-бренди» основан на лагерной легенде владивостокской пересылки. По мнению Евгения Евтушенко, есть «три вершины «лагерной» литературы - «Один день Ивана Денисовича» Александра Солженицына, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург и «Колымские рассказы» Варлама Шаламова, но многие читатели ставят эту книгу (Шаламова. - В. М.) на первое место из трех».

* * *

…Сын вологодского священника Варлам Шаламов родился 5 июня (18 июня н.ст.) 1907 г. Его отец Т. Н. Шаламов служил в Вологде, а до нее - православный миссионер, 12 лет работавший на Алеутских островах Северной Америки. Мать - Н. А. Шаламова - учительница. Вместе с братьями и сестрами (Валерий, Галина, Сергей, Наталия) он получил хорошее домашнее воспитание. В 1914 г. поступил в приготовительный класс Вологодской мужской гимназии; затем школа и занятия в литературно-драматическом кружке, где он написал первые стихи и прозу. Уже тогда, в начале прошлого века, его учительница по литературе и русскому языку сказала юному Варламу: «Вы будете гордостью России».

С юношеских лет идеалом Шаламова были народовольцы, ссыльные, которым помогал его отец. В 1926-м он поступил на юридический факультет Московского университета (отделение советского права). Вскоре принял участие в оппозиционной демонстрации к 10-летию Октябрьской революции. 19 февраля 1929 г. первый арест в подпольной типографии МГУ за распространение «Завещания Ленина». В Бутырской тюрьме был обвинен по ст. 58-10 и 58-11, получив три года заключения в концлагерях особого назначения и ссылку на север на пять лет. В 1929-1931 гг. работает замерщиком на лесозаводе Вишерского отд. Управления Соловецких лагерей особого назначения. В октябре 1931-го освобожден, восстановлен в правах и стал работать на стройке Березниковского химкомбината. В 1932 г. возвращается в Москву. Будущий автор «Колымских рассказов» пишет статьи, фельетоны, очерки; работает в журнале «За ударничество», позже - «За овладение техникой», «За промышленные кадры».

12 января 1937 г. новый арест (публично назвал эмигранта Ивана Бунина русским классиком) и приговор: пять лет заключения в лагерях с использованием на тяжелых физических работах за «контрреволюционную троцкистскую деятельность». В июне этого же года из Бутырок этапирован в пересыльный лагерь Владивостока, куда прибыл в июне этого же года. А в августе на пароходе «Кулу» отправлен в Магадан. Сначала работает на золотом прииске «Партизан». Но в декабре 1938 г. новый арест по «делу юристов»; следом - магаданская тюрьма, пересылка, тифозный карантин. Затем направление на «Черное озеро», где он работает кипятильщиком, помощником топографа и на земляных работах. В 1940 г. его переводят на Аркагалу для работы в угольном забое. Здесь срок его заключения закончился (1942 г.), но был автоматически продлен до конца войны.

В Колымском крае з/к Шаламова словно испытывали на прочность. В 1942 г. - новый арест и отправка на штрафной прииск Джелгала. Через год вновь арест и приговор: 10 лет ИТЛ (по ст. 58-10). После болезни и пребывания в больнице «Беличья» опять арест в Ягодном, и по доносам - новое дело. В 1945-м работает культоргом в больнице «Беличья». Но за побег был осужден и отправлен на штрафной прииск Джелгала на общие работы.

В 1946 г. получил направление на фельдшерские курсы при Центральной больнице для заключенных и до 1949 г. работает в хирургическом отделении Центральной больницы для заключенных. В 1950 г., работая фельдшером в поселке лесорубов, начал писать стихи цикла «Колымские тетради».

Наконец, 13 октября 1951 г. долгожданное освобождение из лагеря. Но в Москву он вернулся только 12 ноября 1953 г., так как был освобожден с «минусом», то есть не имел права жить в больших городах, включая столицу. Поэтому до 1954 г. Шаламов работает в Калининской (Тверской) области на торфоразработках. Тогда же начал писать «Колымские рассказы». Еще в 1952 г. Шаламов со случайной оказией переправил в Москву две тетради своих колымских стихов, которые посвящались и были переданы Борису Пастернаку. О публикации «тетрадей» в те дни не могло быть и речи.

18 июля 1956 г. писатель получил частичную реабилитацию, что дало возможность работать внештатным корреспондентом журнала «Москва». Тогда же появилась первая публикация стихов в журнале «Знамя».

* * *

Нечеловеческие условия «колымского сидения» не лучшим образом отразились на его здоровье. В 1957 г. его сразила тяжелая болезнь. После пребывания в Боткинской больнице он стал получать пенсию по инвалидности, но на протяжении десяти лет не прекращает творческую работу («Четвертая Вологда», «Вишерский антироман». 1968-1970-1971). В 1980 г. писатель получил единственную награду - премию Свободы от французского отделения ПЕН-клуба.

Последние годы жизни дались писателю с колоссальным трудом. Он провел их один, без семьи, в глухоте и темноте. Его - оглохшего и ослепшего - определили в пансионат, а затем в «интернат для психохроников», где, не прожив и трех дней, - 17 января 1982 г. Шаламов умер.

Его мечтой было издание своей «заветной книги», по представлению писателя, сулившей бессмертие. Но первые его книги («Колымские рассказы») вышли на русском языке за рубежом - в Лондоне и Нью-Йорке - лишь за несколько лет до смерти автора (1978). В родном отечестве их издание началось лишь десять лет спустя. А не столь давно (2000 г.) состоялась полная (увы, посмертная) реабилитация по делу Шаламова 1929-1932 гг.

* * *

Рассказ «Шерри-бренди» вынашивался долго.

…Вспоминая путь на восток, Шаламов писал: «Врагов народа» - целый эшелон москвичей - везли сорок пять суток. Теплая тишина летних ночей, глупая радость тех, кого везли в теплушках… Люди были счастливы по-детски. Кончилось следствие. Теперь их положение определилось, теперь они едут на золотую Колыму, в дальние лагеря, где, по слухам, сказочное житье».

Свой 30-й день рождения, ровно 70 лет назад, Шаламов встретил во Владивостоке, в пересыльном лагере, что располагался на территории «экипажа» - нынешнего Моргородка. К тому времени этот обустроенный и обжитый заключенными лагерь работал в полную силу. Он был разделен оградой из колючей проволоки на две большие части - мужскую и женскую. В мужской было четыре зоны: для контриков - «врагов народа», бытовая - для уголовников, «китайская» - для КВЖДинцев и РУР (рота усиленного режима) - для штрафников всякого рода. Свидетель тех лет М. Е. Выгон, прибывший на пересылку в июне 1937 г. вместе с Шаламовым, вспоминал: «На 33-й день мучительного пути мы прибыли во Владивосток. Нас привели в палаточный городок, расположенный в сопках, огороженный несколькими рядами колючей проволоки, с вышками через 50 метров. Тут нам такая была встреча... Большие толпы «друзей народа» (бандиты, воры, уголовники всех мастей) с воплями: «Бей троцкистов, шпионов, врагов народа», - с матерной руганью проводили нас до бараков».

Вероятно, ввиду краткого пребывания во Владивостоке, в своих воспоминаниях сам Шаламов о пересылке не писал. Зато недельный рейс от Владивостока до Магадана ему запомнился хорошо. «Пароход «Кулу» закончил свой пятый рейс в бухте Нагаево 14 августа 1937 года», - вспоминал он.

* * *

Писателю на «золотой Колыме» выпали немыслимые нравственные и физические испытания. В адских условиях он выстрадал свои будущие рассказы, сохраняя в энергетике слов всю боль человеческих страданий и высших нравственных принципов. Даже лагерные легенды, обретая плоть, становились реальностью. Может быть, реалии пересыльного лагеря и позволили автору «перешагнуть» легенду и написать то, что называется правдой.

…После смерти Осипа Мандельштама появилось множество легенд о его смерти. Одна из них оказалась более устойчивой и стала почти хрестоматийной. Ее рассказывали всем, кто бывал во Владивостоке после 1938 года. Суть ее в том, что после смерти поэта его тело еще несколько дней находилось в бараке и оставшиеся в живых получали за него пайку хлеба. Мне же думается, вряд ли эта легенда имеет под собой основу. Ведь 11-й барак был заселен московской и ленинградской интеллигенцией, которой, в силу воспитанности, претила сама мысль использовать в каких-либо целях тело умершего солагерника. Но именно эта легенда легла в основу рассказа Шаламова «Шерри-бренди», написанного в 1958 г. Это было самое первое и при том очень яркое, художественное произведение о смерти поэта.

Определенный интерес вызывает знакомство Шаламова со стихами «Я скажу тебе с последней прямотой…», домашнее название которых «Шерри-бренди». В данном случае, «Шерри-бренди» - в смысле чепуха. Писатель мог познакомиться со стихотворением в 50-е годы только после освобождения. При жизни Осипа Эмильевича оно издано не было, а ходило по рукам в рукописных списках. Шуточно-легковесное и веселое словосочетание, как символ богемной жизни поэта, ставшее названием рассказа, ярче и контрастнее оттеняет его трагическую смерть.

* * *

Как известно, сам писатель лично не был знаком с Мандельштамом, ни в жизни, ни на пересылке с ним не встречался. Он услышал эту легенду на Колыме из уст лечащего врача Н. В. Савоевой (1916-2003). Если разобраться по существу, то сама врач - тоже «пленник легенды».

Она родилась в Северной Осетии в крестьянской семье. Окончила сельскую школу-девятилетку. В 1935 г. поступила в 1-й Московский государственный медицинский институт им. Сеченова, совмещая учебу с работой няни и медсестры. В 1940 г. после получения диплома сама обратилась с просьбой направить ее на работу в Магадан. Скорым поездом «Москва - Владивосток» в составе большой группы молодых врачей выпуска 1-го МГМИ 1940 г. она, вероятно, в августе прибыла во Владивосток.

«Городок на Второй Речке Владивостока, - вспоминала она, - не очень гостеприимно, без особого комфорта принял группу транзитных пассажиров, ехавших на Колыму. Еще несколько лет тому назад этот городок являл собою пересыльную зону ГУЛАГа для заключенных всех мастей и статей, направляемых на золотые прииски и оловянные рудники с правом умереть там от стужи, голода и непосильной работы. Теперь эту зону перевели в Ванино и Находку. А Владивосток принимает договорников».

Здесь автор ошибается; пересылка в то время работала в «полную силу». Изменился только маршрут: из Владивостока транспорт заходил в Находку (здесь обустраивался новый лагерь), затем в Ванино (ставшее вскоре главной транзиткой ГУЛАГа) и только после этого держал курс на Магадан. Это подтверждается воспоминаниями многих лагерников, в частности, А. Д. Евсюгина, находившегося на пересылке Владивостока с мая по июль 1940 г. Кроме того, уже в 1941 г. согласно имеющемуся акту территория лагеря (именно лагеря) была передана в ведение Тихоокеанского флота.

А «негостеприимный городок на Второй Речке», о котором вспоминает Н. Савоева, - это территория поселка Рыбак (старожилы помнят это название) в районе нынешних улиц Гамарника, Постышева и т.п., прилегающих к речке Ишимке. Тогда к ожидаемому наплыву вольнонаемных и весьма специфичного контингента вербованных чуть обустроили территорию, привели в порядок имевшиеся здания, построили временные, обитые брезентом бараки. Об этом мне рассказывали очевидцы тех событий. К примеру, Р. Ф. Кожевников из Уссурийска в письме от 23 мая 1989 г. вспоминал, как в те годы ездил с мыса Песчаного во Владивосток в гости к бабушке на ул. Гамарника (перестроенный дом сохранился). «Напротив, - пишет он, - был проволочный забор и дома с парусиновым верхом… Отчетливо помню как сейчас - драки, крики, балалайки, гармошка, пьянки, вонища, костры и мусорные ямы».

…Далее молодой врач вспоминает: «Прибытие парохода, на котором нам предстояло плыть в бухту Нагаево (порт Магадана. - В. М.), задерживалось. Мы пребывали в томительном ожидании. Нас, молодых врачей, попросили помочь на кухне, так как нагрузка на поваров была большая. Поварами, раздатчиками, уборщицами работали в основном женщины. И наша группа врачей на 80 процентов была женской. Одна из поварих работала здесь еще в лагерной кухне, когда этапы заключенных шли непрерывными потоками. Думаю, что и она сама была тогда заключенной с небольшим сроком по бытовой статье. Она со мной разговаривала доверительно, мне было интересно ее слушать. Я ходила к ней в гости несколько раз, и в беседе без свидетелей как-то она мне сказала:

- Хотите, я покажу вам в вашем бараке место на нарах, где умер в 1938 г. известный поэт Мандельштам? Он был уже мертв, а соседи по нарам еще два дня получали на него хлеб, завтрак, обед, ужин. Он был известен еще до революции... Мне это имя было тогда еще не знакомо, но я запомнила его в связи со столь трагической судьбой этого человека».

Представить себе молоденькую женщину-врача на трехэтажных лагерных нарах пересыльного лагеря, где умирал поэт, достаточно трудно. Но, тем не менее, повариха, вероятно, ей что-то показала. А между тем, хорошо известно, что пищу в пересыльном лагере не готовили, поэтому поваров там не было. Ее, как и воду, привозили в больших полевых котлах-кухнях. Об этом вспоминают практически все прошедшие ад пересыльного лагеря (в частности, генерал А. В. Горбатов). Здесь, кроме больнички и санпропускника с «баней», больше ничего не было.

Тем не менее запавший в душу трагический рассказ остался в памяти молодого врача. В сентябре 1940 г. на пароходе «Феликс Дзержинский» она прибыла в Магадан. Работать начала на прииске им. В. Чкалова. И с первых дней, отстаивая интересы больных, постоянно конфликтовала с администрацией лагеря. Через два года она уже главный врач больницы Севлага в пос. Беличьем Ягоднинского района, где и познакомилась с больным з/к Шаламовым, реально помогая не только ему, но и другим заключенным, в частности Гинзбург.

«В 1944 г. в больнице Севлага на Беличьей, - вспоминала она, - я рассказала о смерти Осипа Мандельштама В. Т. Шаламову, который попал в больницу как тяжелый дистрофик и полиавитаминозник. Мы изрядно над ним потрудились, прежде чем поставили его на ноги. Я оставила Шаламова в больнице культоргом, сохраняя его от тяжелых приисковых работ, где он долго продержаться бы не смог. До 1946 г. Шаламов оставался в больнице» и «до освобождения из лагеря больше на тяжелые работы не попадал. Уже в пятидесятые годы (1958. - В. М.) под Калининым им написан рассказ «Шерри-бренди» по мотивам моего ему пересказа о смерти Осипа Мандельштама».

* * *

Сам писатель в своих воспоминаниях пишет, что Беличья - «была местом, где шла борьба за сохранение жизни интеллигентов», и лишь однажды упоминает главврача Савоеву («полная хозяйка Беличьей, член партии»). Зато он хорошо знал Б. Н. Лесняка, арестованного еще студентом последнего курса медицинского института в Москве. «Колымская колесница, - вспоминал В. Шаламов, - не раздробила, напротив, закалила и выдрессировала его для активного добра». Главврач Н. Савоева и фельдшер Б. Лесняк, испытывавшие взаимные симпатии друг к другу, вступили в брак только после освобождения последнего в 1946 г. Для этого вольнонаемному главврачу пришлось выложить «на стол» свой партбилет, что по тем временам было серьезнейшим поступком. Она проработала в лагерных больницах до 1952 г.; затем до самой пенсии и возвращения в Москву трудилась хирургом Магаданской областной больницы. Свои воспоминания начала писать в 1971 г.

…Шаламовский рассказ «Шерри-бренди», как и другие произведения, долго ходил в отечественном самиздате (первые публикации появились только в 1987 г.), являясь, по сути, единственным «свидетельством» последних дней Мандельштама. Легенда, оправленная в золото плотной языковой ткани, уже сама по себе стала своеобразным памятником поэту. Сам же поэт считал:

- Я скажу тебе
с последней прямотой:
Все лишь бредни
- шерри-бренди, -
ангел мой!

Эти строки написаны в Москве 2 марта 1931 г. - за семь лет и девять месяцев…

Автор : Валерий МАРКОВ

comments powered by Disqus
В этом номере:
17 июня – День медицинского работника
17 июня – День медицинского работника

«Поздравляю вас с профессиональным праздником! Вы посвятили свою жизнь выполнению очень трудной, но благородной миссии - заботе о здоровье людей. Низкий вам поклон, уважаемые люди в белых халатах, за самоотверженный повседневный труд, за милосердие!»

За право на детство замолвите слово. Радио «Лемма» подвело итоги благотворительной акции
За право на детство замолвите слово. Радио «Лемма» подвело итоги благотворительной акции

То, что средства массовой информации могут не только развлекать свою аудиторию, но и поднимать в эфире серьезные проблемы, а также находить средства для их решения, в очередной раз доказала радиостанция «Лемма». С 1 по 10 июня популярное радио провело в с

Мастер-класс для чемпионов России
Мастер-класс для чемпионов России

Праздник футбола, который устроила в минувший уик-энд футбольная команда «Луч-Энергия», надолго останется в памяти болельщиков Владивостока...

Даёшь «ё моё»! Депутаты выступают за законный статус буквы

В региональных парламентах страны ширится движение в поддержку буквы русского алфавита, интенсивно употребляемой в устной речи, но практически не существующей на письме.

Бюджетные места в вузах обрезали. Хотя в Приморье выпускников школ стало больше

Количество бюджетных мест в этом году в вузах Приморского края уменьшилось примерно на сотню и составит немногим более семи тысяч (точная цифра будет известна позже, когда Министерство образования РФ утвердит «госзаказ» на каждый вуз).

Последние номера