Как вы думаете, будет ли эффективна нынешняя борьба с суррогатом алкоголя в Приморье?

Электронные версии
Жизнь

"Вышли мы все из..."

Имя заведующего кафедрой гистологии и эмбриологии медицинского университета, доктора медицинских наук, профессора, заслуженного деятеля науки, член-корреспондента Российской академии естественных наук, действительного члена двух международных ассоциаций (ESN, EBRO) Павла МОТАВКИНА широко известно в научных кругах. (Правда, сам Павел Александрович считает, что главное звание ученого одно - профессор.) Сотни приморских врачей, вспоминая при встречах студенческие годы, непременно припомнят и Павла Александровича - “Муштрует нашего брата по-прежнему”.

Библия, вафли и соцЫализм

Первоклассник Паша сидит за столом. “П” и “И”, “Л” и “А”... Буквы категорически отказываются складываться в его голове в что-либо вразумительное. “Пила”, - подает голос с печи младшая сестренка. И правда - пила. Но если бегло читающего малыша начинают в первом классе переучивать и заставляют складывать слоги, у него рвутся ассоциативные связи и чтение превращается в пытку.

Паша еще до школы прочитал Библию. Самостоятельно. Почти ничего не понял. Поэтому в его пересказе великая книга выглядела примерно так: “Земля была не устроена, и дух божий носился над ней”. С таким же успехом он проштудировал Малую советскую энциклопедию, тома которой государство, заботясь о культурном уровне сельских жителей, бесплатно поставляло в деревню. Он внимательно изучал “Пионерскую правду”, выписанную для 5-летнего малыша отцом, и любил яркие книжки с такими, к примеру, стихами: “Вафли горячие с пылу, с жару схвачены. Пара - пятак. Вкусно-то как!” Вот такого подкованного малыша и начали в школе обучать чтению. Как положено. Слава богу, он вскоре заболел и почти весь первый класс в школу не ходил. Когда же в конце учебного года директор, раздумывая - не оставить ли мальчишку на второй год, предложил ему написать слово “социализм”, Паша уверенно вывел - соцЫализм. И быть бы ему второгодником, если бы вызванная на помощь четвероклассница не подтвердила - “Все правильно”. Так Наташа Ермакова спасла будущего профессора.

* * *

Деревенский “вундеркиндик”, радуя родителей успехами в школе, доводил их до отчаяния взрывным характером и бесконечными проказами. Он мог, например, швырнуть учебник, почувствовав, что учительница городской школы с трудом скрывает пренебрежение к выходцу из сельской глубинки. Своего деревенского происхождения Павел не стеснялся, а любую обиду переживал тяжело. Поэтому-то 6-й класс он попросту прогулял. Практически весь учебный год. Делал вид, что идет в школу, а сам просиживал в кинотеатре. Весь небогатый в те годы репертуар за зиму пересмотрел. Когда же пришло время показать родителям табель, вместе со своим приятелем Толей Масленниковым стер его фамилию и вписал - Мотавкин.

Второй раз со школой он расстался в 10-м классе. В 40-м году ввели платное обучение. Отец с матерью зарабатывали в месяц 204 рубля, а за Павла и младшую сестру нужно было заплатить 600 рублей за учебный год. В сентябре на собрание к старшеклассникам пришел не только директор школы, но и старший лейтенант НКВД. В те годы офицеры этого ведомства были закреплены за всеми коллективами. И был тот старлей бывшим Пашиным одноклассником и тезкой, 7 лет за одной партой сидели. Только Павел Беляев успел после семилетки двухгодичное училище окончить и “кубари” получить. Принципиальный до наивности председатель учкома Мотавкин задал директору на том собрании “нормальный” вопрос - “Вы на уроках рассказываете, как процветают наши колхозы. Но я-то знаю, что это совсем не так. Где ж колхозники деньги возьмут, чтобы учебу своих детей оплатить?” Уже выходя из класса, Мотавкин услышал, как директор убеждал его бывшего одноклассника: “Да что ты, Павел! Ты ж его знаешь как облупленного”. Тогда он не испугался. Страх пришел позже. Уже к профессору...

* * *

Мальчишки умеют дружить. 60 лет назад они еще и безудержными фантазерами были. Однажды самовольно продлив урок физкультуры, четверо одноклассников провозгласили себя знаменитыми мореплавателями, скрепили клятву кровью, расписавшись на клочке бумаги, и зарыли ту бумажку, поместив ее в консервную банку, в сарае. Но всего этого им показалось мало. Купили по складному ножику и перед уроком немецкого языка, который вела очень уж не любимая ими учительница, демонстративно воткнули те ножи в парты. Увидев “страшную группу заговорщиков”, бедная “немка” кинулась к директору. Разбирательство было суровым.

“Загнувшийся” Сталин закрыл дорогу в академию

Ох уж этот неуправляемый Павел! Из-за непредсказуемости поведения в комсомол его приняли только со второго захода. Переживал, конечно, страшно. Ведь патриотом был. Как, впрочем, и вся молодежь в то время. Поэтому-то в 41-м, сразу после выпускного, подал заявление в летное училище - хотел летать на бомбардировщике. Нелепый диагноз - хронический ринит, хотя от насморка никогда особенно не страдал - закрыл дорогу в училище. Учиться на артиллериста не взяли из-за якобы плохого зрения. Ну уж нет! Письмо обиженного Павла полетело прямиком к маршалу Тимошенко. И что удивительно - ответ пришел. Правда, подписан он был генерал-майором Кузнецовым. Но зато, советуя парню поступить в медицинское или интендантское училище, генерал рекомендовал приложить к документам и его письмо. Для верности. Через год военфельдшер Мотавкин уже командовал санитарным взводом на Калининском фронте.

* * *

Маленький городок под Ригой штурмовал штрафной батальон. 900 человек, в армейских книжках которых было написано: полковник-рядовой, майор-рядовой... Те, кто выжил в мясорубке, вновь стали офицерами без приставки “рядовой”. Только живыми остались единицы... Среди везунчиков оказался и старший лейтенант медицинской службы Мотавкин. Он не был штрафником. Но приказ - дело святое. Медицинское обеспечение было поручено его санитарной роте. “Я не буду рассказывать про этот бой?” - вопросительно смотрит на меня Павел Александрович.

* * *

Среди его сослуживцев мародеров не было. Но в покинутых немцами населенных пунктах богатые бюргерские дома “навещали”. И прихватывали кое-что. Однажды Павел, увидев роскошно накрытый стол, тоже не удержался - взял на память 4 расписные стопки. И тут же, выйдя из дома, попал под обстрел. Укрывшись за стогом сена, выбросил к чертовой матери эти проклятые стопки - “В приметы на фронте здорово веришь”. Эта “конфискация” была первой и последней - жизнь дороже.

* * *

В санитарных частях во время войны служили люди солидные. Многие Павлу в отцы годились. В 45-м их демобилизовали в числе первых. Остался капитан Мотавкин с большим санитарным хозяйством и одним солдатом. На лугу, где лошадки подкармливались, солдатик, разморенный теплом и нежным запахом трав, уснул, а животные благополучно, не заметив того, пересекли демаркационную линию. И не закрыли бы в СМЕРШе дело на безответственного командира, если бы американцы не выгнали лошадок. “Не нужны им наши клячи были”, - смеется профессор.

* * *

Экзамены, которые принимали у фронтовиков в Потсдаме, были сданы успешно. В ожидании вызова в военно-морскую медицинскую академию молодой капитан продолжал вести политзанятия со старшинами. Тема очередной беседы - послевоенный 5-летний план. Ничего трудного, конспект грамотный. Так что инспекторская проверка не пугала. Но непредсказуемы пути господни. “Почему столь важную тему рассматриваете в такой безобразной обстановке?” - возмутился один из инспектирующих майоров. Павел, привыкший к походным условиям, недоумевающе обвел взглядом столовую, где когда-то обедали немецкие офицеры, а теперь столовались победители. “На белых салфетках следы гречневой каши остались”, - продолжал кипятиться майор. “А портреты фашистские почему со стен не убрали?” - спросил он, указывая на лики великих немецких поэтов, и отвернул угол одного из оборвавшихся плакатов. Обомлевшие офицеры увидели до боли родные усы Самого. “Вы как будто в академию собирались? - задал вопрос вмиг посеревший замполит. - Так уже не едете”.

* * *

Капитан Мотавкин был демобилизован только в 47-м. Проснувшись в родном доме, увидел ласковую улыбку матери - “Вставай, сынок, завтракать”. - “Да я, мама, ничего не хочу. Разве стакан чая с булочкой”. - “С булочкой? Мы уж и забыли, как они выглядят...”

А он к этому времени забыл многое из того, что отлично знал в школе. “Я вместо “Поднятой целины” “Тихий Дон” расскажу”, - самоуверенно заявил Павел экзаменатору в Ярославском мединституте. Знал, что фронтовикам многое прощается.

Его труды и “лягушатники” переводят

Институт Павел Мотавкин окончил в 30 лет, кандидатскую диссертацию защитил в 33, докторскую - в 40. Совмещая преподавательскую деятельность в мединституте с научной работой в Институте биологии моря, занялся изучением наших самых меньших братьев - морских организмов. В естественных условиях они дают потомство лишь раз в году. Ученые же поставили перед собой задачу - получать несколько “приплодов” за год. Добились своего. Монографию, посвященную этой проблеме, первыми французы перевели. “Представляете, “лягушатники”, которые, кажется, все в этой области изучили, нашей книгой заинтересовались”, - искренне радуется профессор.

* * *

Беседуя с таким специалистом, я конечно же задала вопрос о знаменитой клонированной овечке. Энциклопедически образованный ученый начинает издалека. “Помните дарвиновского друга Гексли?” - говорит он. Стыдно признаться, что слышу о нем впервые, поэтому дипломатично молчу. “Его внук, имя которого у нас перевели уже как Хаксли, - продолжает Павел Александрович, - в 30-е годы написал повесть “Этот удивительный мир”, в которой “сфантазировал” клонирование”. Профессор ярким фломастером рисует кружочки: “Смотрите, из женской половой клетки можно получить 5 бластомеров, то есть фотокопий. И это не предел, был ведь рекорд, когда женщина десятерых родила. Если клетку стимулировать, она может дать еще 5 бластомеров. Немного гиперболизируя, можно из одной яйцеклетки получить целый город (например, такой, как Владивосток) с физически одинаковыми людьми”.

“Значит, гения можно клонировать? - пытаюсь я получить четкий ответ. - Получается, что женщины недаром хотят от нобелевских лауреатов забеременеть?” Такое предположение очень веселит ученого. “Пока он молод, вы не будете знать, что он гений, - говорит Павел Александрович. - А когда состарится и станет лауреатом, у него будет так много сперматозоидов-калек, что шанс родить просто нормального ребенка станет невелик”.

Фотокопию, как объясняет ученый, можно сделать с любого. Но полностью повторить человека невозможно. Ведь только на 50 процентов все зависит от папы с мамой. Остальные 50 процентов - это среда, в которой индивидуум воспитывается. Вот она-то и делает человека неповторимым. Среди ученых - нобелевских лауреатов 120 представителей США. Они генетически самые умные? Да нет же - их просто “выращивают” в соответствующих условиях. Если бы в Африке были созданы такие же условия, кто знает, может, женщины захотели бы рожать чернокожих “лауреатов”.

* * *

Дальневосточным гистологам во главе с Павлом Александровичем удалось распутать множество загадок. В книге профессора Вадима Швалева “Молодость и сердце” есть такие слова: “За работами моих дальневосточных коллег видится мне нечто большее, нежели отдельные, очень результативные открытия и исследования. Что же именно? Рождение школы”. Научные школы важны во всех отраслях знаний, в медицине особенно. Говорят, многие хирурги вышли из Пирогова. Наши гистологи - из Мотавкина. Слова “школа Мотавкина” - отнюдь не эфемерное понятие.

На книжных полках в кабинете профессора многочисленные монографии, переведенные на разные языки. На столе - новый труд с не особенно простым названием “Клиническая и экспериментальная патфизиология легких”. Рядом еще одна рукопись. Воспоминания. Жизнь у этого человека по-настоящему увлекательная. Если у Павла Александровича найдется наконец-то время завершить книгу, на прилавках она вряд ли залежится. Очень интересно. Честное слово.

comments powered by Disqus
В этом номере:
Выше некуда

Рост цен на рынке недвижимости Владивостока в мае-июне наконец-то приостановился. Об этом корреспонденту "В" сообщил директор Дальневосточного маркетингового центра Сергей Косиков.

На заметку

Вечер памяти первого военного губернатора Приморской области контр-адмирала Петра Казакевича пройдет сегодня в музее имени В.К. Арсеньева во Владивостоке.

Положительный имидж дворника

Управляющая компания Фрунзенского района Владивостока решила бороться за престиж рабочих специальностей, проводя соответствующий конкурс на подведомственных территориях.

Граница международных учений

Во Владивосток из южнокорейского порта Пусан вернулся пограничный сторожевой корабль "Приморье", который принимал участие в форуме пограничных ведомств (береговых охран) государств северной части Тихого океана. В учениях на море были задействованы моряки из России, Японии, Республики Корея, США, Канады и Китая.

Ученые недовольны

Ученым Российской Академии наук не нравится технология проведения реформ, которые затеяло правительство РФ до 2008 года. К примеру, в профсоюзной организации ДВО РАН возмущены тем, что придется сокращать не ставки (как планировалось), а живых научных работников.

Последние номера