Восток Цемент
Вдохновляет ли вас весна на творчество, дает энергию, силы и новые идеи?

Электронные версии
Жизнь

Война - совсем не фейерверк...

Своим ходом прошагал радист Иван Опарин от Москвы до Кенигсберга. “Нигде ни на чем не подъезжал, - уточняет фронтовик, - ну, разве что через реки переправлялись...” Он стал обладателем в ту военную пору 4 медалей “За отвагу”, одной - “За боевые заслуги”, ордена Красной звезды. Ну а уже в наши времена награжден орденом Отечественной войны, другими наградами. Но разговор наш пошел сначала не о тяготах и превратностях военного времени. Иван Опарин - и по сей день заядлый охотник и рыбак. И сегодня вернулся с рыбалки с небольшим уловом: карасики, бычки...

- Иван Григорьевич, а где у вас излюбленное место для рыбалки?

- В окрестностях села Ясного есть озерцо Табунково. Оно в общем-то искусственное и названо так, говорят, в память о милиционере, который тут утонул. Но рыба в озере развелась, попадались караси и по 400-500 граммов. А самое главное - раки водились, я по ведру порой приносил, у меня внуки очень любят раков. Да вот, как всегда, строители дорогу рядом ведут. И то ли керосин, то ли солярка в воду попала. Исчезли раки, вернутся ли?

- Ну а как охота?

- Как перебрались мы с семьей в 76-м году сюда к старшей дочери, она замужем за военным летчиком, взял охотучасток там же, под Ясным, затем другую территорию мне выделили у Заводского. Работал в аэропорту “Владивосток” по безопасности полетов, сутки через трое. Так по трое этих свободных суток и пропадал в лесу. Родился я на Урале, в Башкирии, с 12 лет охочусь. Любил на глухарей, косачей ходить. После войны вернулся на Урал и 30 лет проработал лесником. Благодарностей немало получил за сдачу пушнины, на медведя, на кабана ходил.

- И, как говорят, бог миловал: ни фашист не убил, ни зверь не задрал. А как начиналась для вас война?

- Учился в ФЗО на лесника. Призвали. Несколько месяцев учебы - и направили туда, где шли самые жаркие бои - немцы рвались к Москве. Привезли нас в Химки, оттуда уже пешим ходом на передовую. Наш

2-й отдельный стрелковый батальон отдельного тогда Уральского корпуса укрепился подо Ржевом.

- Сразу вспоминается известное стихотворение Твардовского “Я убит подо Ржевом”...

- Да, убитых там было много. Подо Ржевом я, восемнадцатилетний новобранец, и получил боевое крещение.

Мой окопчик был на высотке, метрах в 50 от штабного блиндажа. Мне было хорошо видно, как падали наши бойцы. А добравшиеся до передовой повисали на колючей проволоке... Бои шли долго, несколько раз Ржев переходил из рук в руки.

- За что вы получили первую из четырех медалей “За отвагу”?

- Приказ был краток: ночью форсировать Днепр ниже Смоленска, укрепиться на том берегу. Перебрались, не успели занять оборону - немцы бросили свои силы. И пошла тут ночная “мясорубка”. Доходило и до рукопашной. И с нашей стороны кричат: “Иван!” или “Николай!” И с той - то же самое, что за черт? Когда рассвело, поняли: власовцы. Дрогнули они в конце концов, отступили. Политрук у нас, хохол, жесткий был: “изменников Родины в плен не брать!” Вот за ту ночь, за тот бой и выпала первая “отвага”. Другую такую медаль получил за то, что раненый рацию не бросил, продолжал выполнять свои обязанности. Мне бойцы говорили, что за такое и орден Славы полагался, да не об этом мы больше думали. Вот на празднике Победы в минувшем году во Владивостоке “афганцы” как увидели у меня 4 “отваги”, а у них такая медаль в высокой цене, схватили меня и давай качать.

- Ну а орден Красной звезды?

- В боях за Оршу. Ночью велено было занять оборону, копать траншеи. Когда рассвело, и немцы засуетились, нагнали жителей из окрестных мест - тоже рыли траншеи, сооружали блиндажи. Тут же в лесу, рядом с нами, стояли и части поляков. Артподготовка перед боем длилась два часа. Видимо, наши старались облегчить участь полякам, поднять у них боевой дух. Ну, поляки и пошли в атаку смело, уверенно. Быстро продвинулись вперед к Орше. Наш батальон прикрывал их фланги, чтобы не отрезали, не окружили. Немцы, когда поняли с кем имеют дело, рассвирепели. И пошла тут такая заваруха, самолеты неистовствовали, да и на земле рубка шла жестокая. Не могли фрицы пережить, что поверженная Польша вновь поднимает голову. И поляки вынуждены были отступить.

В дальнейших боях так получилось, что батальон, в котором я воевал, отрезал противник. Немцы к нашим укреплениям подступились внезапно, ночью. Я еще складывал антенну, а из блиндажа выбежали все остальные, причем в “свою” сторону. Я слышал гортанную отрывистую речь фрицев, потом крики комбата... Схватил рацию и выскочил тоже, но в сторону немцев. Угодил в глубокую воронку. Недолго пробыл там в одиночестве, вскоре скатился туда и немецкий офицер. Сначала я оторопел, ну тут уж - кто вперед. Выхватил финку и ударил ей в грудь врага. Вскоре немец затих. Настроил радиостанцию, нащупал волну и передал: квадрат такой-то, на нас наседают немцы, прошу огня. Ударили тут наши пушки, потом и свои подошли.

В землянке я от усталости и пережитого сразу свалился спать. А тут голос комдива: “Ну, где тут герой, что огонь на себя вызвал? Покажите мне его!” Я подскочил. Комдив обнял меня, поблагодарил и вручил орден.

- А ранения еще были, Иван Григорьевич?

- Да, пару раз зацепило. Выдавали нам тогда такие бумажки-справки, которые до наших дней, конечно же, не сохранились. Я вот сейчас инвалидность имею, сберег бы бумажки, она фронтовой бы считалась. А так... Даже телефон по льготной цене не могу поставить. Телефон установить за две тысячи стоит, а по льготе - 600. Она только для инвалидов войны.

- О войне рассказы послушать любим... Хотя о ней, конечно, сказано-пересказано. Какие-то необычные случаи вы можете припомнить?

- Были и трагичные, таких, наверное, более всего, и счастливые, трогательные, и такие были, и... потешные даже. Всякие. Вот припоминаю, когда Минск уже взяли, шли дальше. Немцы, оставляя села, поджигали их и драпали на автомашинах. Мы, перерезав дорогу, ставили им заслон. Порой к нам из лесов выходили партизаны. Лето, а они в полушубках, рваных валенках. Один раз - немцы уже приближаются - начала бить наша артиллерия. Да больше по нам. Я стучу по рации, чтобы они замолчали, но стрельба продолжается. Ко мне подбегает лейтенант с пистолетом и кричит: “Передай, пусть прекратят, или я тебя пристрелю!” Хорошо, за меня заступились: “Сержант-то при чем? Без радиста нас оставишь”. Меня все-таки услышали, прекратили обстрел.

Форсировали Неман, там река на два рукава распадается. Мы перебрались, а тылы не смогли. 12 суток пробыли в окружении. В Польше картофель у селян хранился в длинных буртах, прикрытых соломой. С одной стороны мы к этому картофелю добирались за пропитанием, с другой немцы. Есть-то надо было и тем, и другим. Потом кавалеристы к нам прорываться стали. Самолеты вражеские заходили в пике и бомбили их. Разворотили одну сельскую пасеку. Пчелы обезумели, а там рядом оказались командир кавалеристов и его адъютант. Адъютант завернулся в плащ-палатку с головой, а командира пчелы жгут. Он давай вырывать плащ-палатку у подчиненного, кричит: “Я тебя пристрелю!” А тот ни в какую не отдает, разъяренные насекомые страшнее фашистов и командирского гнева ему показались. Война, бой идет, а посмотришь на такое - смех разбирает. А рядом - трагичное. От взрывов снарядов песок в траншеях сдвигался. Меня, помню, его массой вытолкнуло с радиостанцией, кого-то, наоборот, придавило.

- Ну а в последние дни война для вас что преподносила?

- Расскажу об одном случае при взятии Кенигсберга. Там были форты, мосты убирались к городу. Нас послали в разведку. Подбираемся к одному форту, видим - белый флаг. Сдаются фрицы. Бывало, что они фанатично стояли до последнего. А тут опустили мост по нашему приказу, выходят группами, офицер командует, много их выбралось из подвалов, а нас - всего двенадцать... Но я уже по рации сообщил командованию, вот-вот подойдут остальные.

А возле другого форта выводили да выносили вусмерть пьяных немецких вояк. Там прощально накрытые столы ломились от яств и бутылок. Похоронный пир себе устроили. Но были случаи, когда внезапно протрезвевший немецкий офицер выхватывал вдруг пистолет и стрелял в наших. Вот это была горечь - погибнуть, когда уже, можно сказать, война окончилась.

Там, в Кенигсберге, точнее, чуть дальше, в Пилау, для Ивана Опарина закончилась война, но не служба. Ее он продолжал уже в морской форме до 47-го в Кронштадте. “Из ада да в рай попал”, - вспоминает он. Такой ему показалась нефронтовая служба. Демобилизовавшись, как уже говорилось, вернулся на родину и работал лесником, ведь и учился именно этой профессии в ФЗО. И тут уж он свой талант охотника проявил сполна. Впрочем, и на войне ведь время от времени прикладывался к снайперской винтовке, “охотничал”, и небезрезультатно. Пенсия у него до недавнего времени была 600, в начале этого года до 800 подняли. А жене, Анне Степановне, увеличили на 5 рублей. Была 300, сейчас 305.

- Иван Григорьевич, вот говорят, что война была самым тяжким испытанием. А что вы думаете о нынешней жизни?

- Песни раньше были очень душевные. Как “Землянку” услышу, слезы на глаза наворачиваются. Сто граммов приму - и сам попеть люблю. А вообще-то мы народ такой - никогда не сдавались...

comments powered by Disqus
В этом номере:
Выше некуда

Рост цен на рынке недвижимости Владивостока в мае-июне наконец-то приостановился. Об этом корреспонденту "В" сообщил директор Дальневосточного маркетингового центра Сергей Косиков.

На заметку

Вечер памяти первого военного губернатора Приморской области контр-адмирала Петра Казакевича пройдет сегодня в музее имени В.К. Арсеньева во Владивостоке.

Положительный имидж дворника

Управляющая компания Фрунзенского района Владивостока решила бороться за престиж рабочих специальностей, проводя соответствующий конкурс на подведомственных территориях.

Граница международных учений

Во Владивосток из южнокорейского порта Пусан вернулся пограничный сторожевой корабль "Приморье", который принимал участие в форуме пограничных ведомств (береговых охран) государств северной части Тихого океана. В учениях на море были задействованы моряки из России, Японии, Республики Корея, США, Канады и Китая.

Ученые недовольны

Ученым Российской Академии наук не нравится технология проведения реформ, которые затеяло правительство РФ до 2008 года. К примеру, в профсоюзной организации ДВО РАН возмущены тем, что придется сокращать не ставки (как планировалось), а живых научных работников.

Последние номера