Вдохновляет ли вас весна на творчество, дает энергию, силы и новые идеи?

Электронные версии
Жизнь

“На китайском моем полустанке...”

В стремительно растущем, крикливо-горластом Харбине их тихие голоса совсем уж растворились. Старых русских здесь теперь и десятка не наберется. По большей части очень одинокие, они редко получают весточки из России. Держатся друг друга, утешают, шутят, делятся последними новостями, молятся, провожают в последний путь тех, кто ушел. Ну вот, еще один... У каждого - своя судьба, непохожая на другие. И такая общая с другими - русскими без России

“Рок черту свою проводит близ тебя, Харбин...”

Заснеженная улица в центре Харбина, черная подворотня, узкая лестница, закопченный, до ужаса обветшавший коридор. Старая китайская коммуналка. За одной из этих дверей живет Ефросинья Андреевна Никифорова. Ефросинье Андреевне - 96 лет. Ясная память, в памяти - десятки имен и фамилий тех, с кем сводила жизнь. Вот только ноги с недавнего времени почти неходячие, только и передвигается по крохотной своей комнатушке. Даже до церкви не дойти.

“Папа служил в Петрограде, конторщиком был, бухгалтером. А там и гражданская война. Туго стало, кушать совсем нечего, и нас, детей, в семье трое. Папа поехал в Смоленскую губернию, думал, там подработает, продуктов раздобудет. Какой там - продразверстка... Здесь, в Харбине, у него родственники были, письма все писали: приезжайте, у нас тут спокойно, сытно, переждете - а дальше видно будет”.

Ефросинья Андреевна наливает мне в кружку кофию, сама - по часам - пьет лекарство: недавно, под Покров, перенесла сердечный приступ, едва выходили. В углу - икона, свеча горит. Кружевная салфетка на комоде. Русский пятачок, затерянный посреди чужого, почему-то так и не ставшего родным Китая.

“Ехали до Читы товарняком, и дальше, с пересадками. Мне 13-й год шел. Прибыли 23 октября 1923 года. Вот уж 75 лет как здесь. Думали, временно, а вот оно как получилось. Обживались долго. Но жизнь тут и правда поначалу была неплохой. Русских школ масса, политехникум, медтехникум, театры. Из Москвы артисты приезжали, в 36-м Шаляпин концерт давал. Я, правда, не попала - билеты не по моему карману”.

Харбин в начале века строили русские. Потрясающая, грандиозная для тех времен стройка - КВЖД. Русские изыскатели, инженеры, строители, архитекторы, железнодорожники. А вслед за ними и русские учителя, врачи, артисты... Исторические источники указывают: здесь была колония русских многим более ста тысяч человек. Старый город удивительно напоминает Владивосток.

Ефросинья Андреевна так и не выучила китайский язык - пока Харбин был русским, вроде как ни к чему, а потом не пришлось. Китайскую кухню почему-то тоже не полюбила, по привычке готовит себе борщ, котлетки, картошку. К принесенным мною китайским сладостям и не притронулась.

“Окончила гимназию, потом фармацевтические курсы. В вузе за учебу платить надо было. Тогда еще золото ходило, на Новгородней улице китайцы-менялки сидели, на прилавке - тазики, в одном - золото, в другом - серебро... 50 лет в аптеках проработала, всем порошки готовила - и русским, и китайцам.

Если б вы знали, какие тут врачи были - интеллигентные, образованные. Общество врачей человек 100 насчитывало, каждую неделю совещание собирали, научными идеями обменивались. Уже потом многие стали уезжать из Харбина. Кто в Австралию, кто в Америку. А я за границу ехать не хотела, хоть и звали. Все от заграницы в восторге - а мне не надо. Они там со своим образованием и опытом посудомойками подолгу работали. А был такой случай: врач Серебряков в Америке только санитаром и смог устроиться. Тут экстренного больного привезли, за хирургом срочно послали. А Серебряков - опытный доктор, понял, пациент не дождется. И на свой страх и риск начал операцию. Конечно, сразу скандал, потом посмотрели, оценили - и дали практику. Шетухин - блестящий был врач, туберкулез вылечивал! В Россию вернулся уже после 53-го года, когда его отца из лагеря освободили. Помню еще Владимира Алексеевича Казанбека. Таких врачей не было и больше нет. Его женщина к больному ребенку вызвала, он осмотрел, взял трубочку и высосал с горла налет. Судя по всему, это дифтерия была. Матери сказал: “Ваш ребенок будет жить, а я не знаю...” Через несколько дней умер. Давно это было, году в 30-м. Пока ноги ходили, на кладбище приезжала. В последнее время его памятник уж разбитый был, и поправить некому”.

Фармацевтом Ефросинья Андреевна, рассказывают, была преаккуратнейшим: год спустя помнила пропись любого порошка, выданного больному. А вот в личном плане... Была в ее жизни любовь, да случилась трагедия. Она нехотя об этом вспоминает. А больше уж не сложилось.

“Смешанные браки тут редкостью были, разве что за богатых лавочников выходили. Только если женщина умная, она своим детям обязательно русский язык и традиции передавала. А я не хотела за китайца идти. Жили как? По молодости - весело. Учились, веселились, кушали вкусно. А какие балы тут устраивали! Русское консульство шикарное было. Работу свою я очень любила, допоздна задерживалась. А в выходной, бывало, пойду на речку Сунгари, накупаюсь, белье выстираю, развешу на кустах, печурка у меня там была, чаю нагрею, подружки придут - и до темноты разговариваем”.

“С соседями-то общаетесь, Ефросинья Андреевна? Друзья среди китайцев есть?”

“Чужие они мне... Всю жизнь среди них прожила, и пусть не обижаются, лукавые они. Правда, одну семью никогда не забуду. Тут на третьем этаже японцы жили - муж, жена да дочка, а когда случилось обострение с Японией в начале 30-х, пришли и мужа с женой арестовали. Девочка одна осталась, не знаю, что бы с нею и было, да только моя соседка-китаянка к себе ее забрала, в любви и заботе вырастила, замуж выдала. Это ребенка-то врагов! Девочка выросла, поехала в Японию, там опубликовали ее фотографию - и отец ее узнал! Она привезла в Японию свою семью, потом разыскала приемных родителей, вызов им прислала. Они сначала в гости съездили, а потом и насовсем”.

Китайская культурная революция, по счастью, обошла ее стороной, так, лишь трагическими отголосками. Оба брата Ефросиньи Андреевны уехали из Китая: один - не по своей воле, арестован советскими чекистами в 1946 году, много лет провел в лагерях НКВД. Другой, уже позже - первым эшелоном поехал на целину, на Алтай. Живы его дети, племянники Ефросиньи Никифоровой, уж и внуков полный дом. Была она у них в гостях в 60-м году, пишут письма и сейчас, все в Россию зовут. Она все эти годы стеснялась поехать: “Куда ж я им на шею сяду? Пенсии мне в России не видать...” А теперь - может, и поехала бы уж, да сил нет. Но любая газета, письмецо - перечитываются по сотне раз. Все, что происходит тут, у нас, она знает. Переживает за нынешние неудачи. И безмерно тоскует. Всю меру этой печали вложила она в рукопожатие, когда прощались. Я уезжала, а она оставалась...

“Ефросинья Андреевна, ну почему ж не вернулись в Россию?”

“Да не жалею я ни о чем, видать, судьба такая была”.

“А о чем Бога просите?”

“Чтоб ноги бегали. Нельзя мне неподвижной остаться. Пока бодрой была, полный дом гостей. А тут - уж и приходить перестали...”

“Какой самый счастливый момент в жизни вспоминаете?”

“Как девчонкой бегала грибы собирать... Бывало, и земляники наберу. Мы под Смоленском жили. Да когда папа с мамой живы были... Они тоже тут, в этой земле остались”.

“Иногда я думаю о том, на сто лет вперед перелетая,

Как, раскрыв многоречивый том “Наша эмиграция в Китае”,

О судьбе изгнанников печальной

Юноша задумается дальний.

Не суди...”

“С желтым морем ты не можешь слиться...”

С Михаилом Михайловичем Мятовым мы познакомились в православной церкви - единственной действующей, оставшейся в Харбине. Чистенькая, светлая и очень бедная: как всякая церковь, она живет на средства прихожан, а средств у последних - увы. Когда-то церквей в Харбине было 22. Маленькие домашние и огромные, истинные шедевры архитектуры. Большинство осталось лишь на картинках.

Батюшка в храме - китаец, в тот день он приболел, и немногочисленные русские прихожане, помолившись, присели на скамеечку поговорить.

...Мятов тоже приехал сюда ребенком. Семья спасалась от голода и страха, власть переходила из рук в руки. На Китайско-Восточной железной дороге служили родственники, они и выписали: приезжайте, пересидите годик-другой, пока у вас там все уляжется.

Родители (отец - купец, мама - из крестьян), четверо сыновей, Миша - младшенький. Он всех уже схоронил. Двоих братишек - здесь, в Китае, третий - в Австралию подался в 1954 году. Там и остался навеки.

Так уж случилось, что и Михал Михалыч остался бобылем. “Не нашел подходящей партии...” Учился в Харбинском политехническом, работал, а пенсии у правительства так и не заработал. В гости не приглашал. По секрету сказали: стесняется, как он живет - и представить себе трудно.

Когда в рассказе о судьбе своей дошел до лет китайской культурной революции, вдруг страшно заволновался и засобирался домой. Сказал только, усмехнувшись: ох и били... А потом попросил: не надо про это, мало ли чего.

Михаила Михайловича считают здесь душеспасителем, неформальным “командиром” крошечной русской общины в Харбине, он сплачивает всех оставшихся в живых, собирает, подбадривает и обогревает словом. А еще - отпевает.

Ему - за 90, и ноги тоже почти перестали слушаться. Помогает в жизни сосед - молодой интеллигентный китаец. По-русски - почти ни слова. Но - без сантиментов всяческих - нет-нет да продуктов принесет, поручение выполнит. До церкви и обратно вел Михаила Михайловича по заледеневшим улицам. Корысть? Да какая там корысть, говорят, наследства - никакого. А может, и в самом деле проникся сердцем к этому седовласому человеку по-христиански безбрежной доброты и терпеливости, с просветленным лицом и мудрым спокойствием?

* * *

Харбинские старики... Их не мучит ностальгия - они почти не помнят России, хоть и любят ее искренне и взахлеб. Родители увозили их в поисках благополучия, выбрав для них и другую судьбу. И другую муку: одиночество.

Видит Бог, они несут свой крест с достоинством.

“Не получить мне с родины письма

С простым, коротким:

“Возвращайся, милый!”

Разрублена последняя тесьма,

Ее концы разъединили - мили”.

В материале использованы стихи поэта русской эмиграции в Харбине Арсения Несмелова.

comments powered by Disqus
В этом номере:
Выше некуда

Рост цен на рынке недвижимости Владивостока в мае-июне наконец-то приостановился. Об этом корреспонденту "В" сообщил директор Дальневосточного маркетингового центра Сергей Косиков.

На заметку

Вечер памяти первого военного губернатора Приморской области контр-адмирала Петра Казакевича пройдет сегодня в музее имени В.К. Арсеньева во Владивостоке.

Положительный имидж дворника

Управляющая компания Фрунзенского района Владивостока решила бороться за престиж рабочих специальностей, проводя соответствующий конкурс на подведомственных территориях.

Граница международных учений

Во Владивосток из южнокорейского порта Пусан вернулся пограничный сторожевой корабль "Приморье", который принимал участие в форуме пограничных ведомств (береговых охран) государств северной части Тихого океана. В учениях на море были задействованы моряки из России, Японии, Республики Корея, США, Канады и Китая.

Ученые недовольны

Ученым Российской Академии наук не нравится технология проведения реформ, которые затеяло правительство РФ до 2008 года. К примеру, в профсоюзной организации ДВО РАН возмущены тем, что придется сокращать не ставки (как планировалось), а живых научных работников.

Последние номера