Новости какого из местных ТВ каналов вы смотрите?

Электронные версии
Жизнь

Ларисса

Именно так, с двумя “с” пишется ее имя. В этом нет никакой манерности, претензии или “принцессности”. Так оно писалось, когда она родилась.

Так ее звали друзья: Алексей Ачаир, Валерий Перелешин, Арсений Несмелов, Мария Коростовец, Георгий Гранин - поэты дальневосточного русского Парнаса, обосновавшиеся в Китае с середины 30-х годов.

Так к ней до сих пор обращаются в письмах те немногие, кто уцелел из того далекого далека.

Ее величали белой яблонькой, прекрасным и печальным цветком, “черным ангелом”, музой, Сольвейг.

Ларисса Андерсен была красива: синие-синие глаза, темные волосы, чистый овал лица, врожденная грация и пластика. Но это еще не все. Природа действительно оказалась к ней на редкость щедра: Ларисса писала “прекрасные терпкие стихи, печаль которых была разлита в строчках, как запах духов”. В 1940 году, в Шанхае, вышел первый и единственный сборник стихов Лариссы - “По земным лугам”. Сейчас эта книжка стала настоящей библиографической редкостью. Многие годы Андерсен печаталась в харбинском журнале “Рубеж”. А еще Ларисса божественно танцевала. Хореографии ее учила Лидия Карловна Дроздова, принадлежавшая к императорской фамилии, воспитанница школы Петипа.

Вся ее красота, талант, да что там - жизнь прошли на чужбине. Судьба Лариссы, как и тысячи ее соотечественников, оказалась искромсанной годами эмиграции.

Я березку вдруг захотела

Посадить у окна в саду,

Ведь фантазиям нет предела,

Только силам есть на беду!

Есть березка. Но я сломалась!

Вижу: где-то просчет в пути,

Мне осталась такая малость,

А березке еще расти.

Ну кому и что она скажет

Русским сказом, если не мне?

Ведь берез на кладбище даже

Не сажают в этой стране!

Ретурнак - значит возвращение

Мне довелось увидеть эту березку, вернее все 4 белоствольных деревца, что посадила Ларисса у себя в саду, на французской земле.

Эту встречу можно назвать подарком судьбы, божьим промыслом - как угодно. Я мечтала о ней уже не один год. С тех пор, когда впервые увидела среди архивных смершевских документов ее лицо на крошечном фотоснимке. Прочитала ее стихи:

Месяц теплился в бледном небе,

Кротко таял и воск ронял,

Тихий вечер в печальном крепе

Подошел и меня обнял.

И заплакал. А я стояла...

На могиле цветок белел.

Я уже навсегда узнала,

Что случается на земле.

И никто не сказал ни слова,

Но я знала - порвалась нить.

А потом я осталась снова

Улыбаться и петь и жить.

И смолкать.

И смотреть не прямо,

Потому что сквозь блеск и лоск

Над полянкой, над мертвой мамой

Бледный месяц роняет воск.

Так вышло, что я оказалась в Париже, на 7 долгих-коротких дней. Едва переступив порог отеля и устроив вещи в уютном номере, поспешила к администратору с Лариссиным адресом. Увы, никто из персонала, включая нашего гида-переводчика, слыхом не слыхивал об Иссанжо, крохотном городке, где уже больше 30 лет живет мадам Андерсен-Чейзе. Спас телефонный номер, который я разузнала буквально за несколько часов до отъезда.

В ответ на мое приветствие по-русски и сообщение, что я из Владивостока, мягкий женский голос на том конце провода осекся.

- Этого не может быть, - наконец послышалось в трубке. - Город из моего детства, который помню и люблю. Прямо от вокзала идет Алеутская, затем направо Светланская, вдоль бухты Золотого Рога. Ведь так? Я ничего не путаю?..

Мы перезванивались еще несколько раз, прежде чем я решилась отправиться в невероятный Иссанжо, затерявшийся в горах Верхней Лауры. Пугали 2 пересадки, отсутствие всякого словарного французского минимума.

На самом деле все оказалось не так страшно. Компьютер на Лионском вокзале в считанные минуты разыскал остановку - Ретурнак, где меня обещала встретить Ларисса. Кстати, она также не забыла поинтересоваться, какой ужин готовить: русский или французский. Я согласилась на последний.

Скоростной поезд, которым я добиралась до Лиона, напоминал ракету, положенную набок: серебристо-стального цвета, обтекаемой формы. Вагон был двухэтажный, с мягкими креслами, затемненными стеклами.

Наконец поезд мягко тронулся. С головокружительной быстротой замелькали за окном аккуратные домики под черепичными крышами, ярко-зеленые поля, расчерченные, как под линейку.

Я достала записную книжку. Еще раз перечитала то, что мне уже было известно о Л. Андерсен (хотя и без того все помнила).

Дочь полковника царской армии. Родилась в Хабаровске, в 1914 году, накануне Первой мировой. Год семья жила во Владивостоке, точнее на о-ве Русском. После революции эмигрировала в Китай.

Чуть ниже шла цитата из Александра Вертинского. Он опубликовал статью о Лариссе в газете “Шанхайская заря” в апреле 1940 г. “Все в ее стихах... Просто. Строго. И скупо. Скупо той мудрой экономией слов, которая бывает у очень больших художников. Только самое главное. Самое необходимое. В этом есть что-то монашеское”...

На часах было уже 5 вечера (выехала в 11 утра), когда среди очередного певуче-непонятного для меня сообщения прозвучало наконец долгожданное - Ретурнак.

Я узнала ее сразу. Она стояла у края платформы и “перебирала” взглядом пассажиров. Худенькая коротко стриженная медноволосая женщина с бледно-голубыми глазами, в зеленых брючках, бордовой куртке, с сумкой через плечо.

Первые минуты всегда самые неловкие. Наконец букет был вручен, какие-то незначащие слова сказаны, и через несколько минут мы в стареньком красном “Пежо” уже мчались в Иссанжо, за 20 км.

- Ретурнак означает возвращение, - замечает Ларисса, ловко маневрируя по серпантину: справа горы, поросшие гигантскими елями, слева бурная речка. - Нужно успеть доехать, пока не стемнело. В сумерках я очень плохо вижу. Кстати, вот и специальный дом для незрячих. В живописнейшем месте построен - только красоты этой здесь не видят. Мне бы очень не хотелось когда-нибудь сюда попасть. Как же тогда мои кошки. Их у меня 9, 4 - “на окне”, 2 кормлю у соседа-фермера. А еще есть собака Дзи-Дзи, она попала под машину, я ее выходила - вот уже 10 лет живет.

- Вы не обидитесь, если мы по приезде первым делом накормим кошек?

Честно признаться, я мало что поняла из всей этой “кошачьей” арифметики. И согласилась не обижаться.

К дому мы подъехали, когда уже почти совсем стемнело. Ларисса загнала машину под навес, где громоздились еще с десяток “колониальных” чемоданов.

- Есть гараж, но это хлопотно - так проще, - заметила она.

Дом, где живут воспоминаньями

Пока Ларисса разделывала для своих разношерстно-беспородных питомцев индюшачью ногу (от моей помощи она наотрез отказалась), я, устроившись поудобнее в кресле, рассматривала просторную гостиную, помимо которой в доме было еще 3 комнаты. В камине потрескивали дрова и бросали отблески на старинную резную мебель красного дерева: столики, тумбочки, комод. Вообще гостиная напоминала антикварный магазин. Бронзовые Будды, танцовщицы, светильник на “ножке” из виноградного корня. На стенах картины: цветы, птицы, пейзажи, как позже я узнала, некоторые из них писала сама Ларисса.

В красном углу несколько простеньких иконок, среди них - Николай Чудотворец. Хохломская плошка, лампадка, вербный букет. Рядом куклы в русских национальных нарядах.

- Вы, вероятно, считаете меня религиозным человеком, - перехватывает Ларисса мой взгляд, заходя в гостиную. - Я верю в нечто высшее. Но мне иногда кажется, что бог не может быть добрым - ведь все мы в этой жизни должны поедать друг друга.

Что касается национальных пристрастий - это все равно, что иметь собственное лицо, свою одежду. Но важно, чтобы это не было чересчур.

А вообще Отечество - это даже не кровь (во мне и польская есть), это язык - особенно для писателя, поэта. Я до сих пор плохо говорю по-французски. С мужем мы разговаривали в основном по-английски. Но от корки до корки читаю газету “Русская мысль”, которую получаю из Парижа. Ругаю на чем свет стоит наших Черномырдиных и Чубайсов, когда они делают не то и не так. Душа болит. А почему бы мне, скажите, не поинтересоваться французскими проблемами, они здесь тоже есть. В конце концов эта страна платит мне достойную пенсию за мужа, на которую я живу. Но нет - не интересуюсь...

Тем не менее ужинали мы на французский манер. Как и положено, начали с аперитива, орешков и перченых чипсов. Потом были паштет, сыр, фрукты, салат с приправами, соусами, уксусами.

- Считается, что салат нужно “перевернуть” 100 раз - только тогда он будет вкусным, - поясняет Ларисса. - Обычно у меня этим муж занимался. Но его уже 10 лет как нет, а у меня терпения не хватает. Вообще готовить я люблю только для гостей. Но вкус одного блюда из детства помню всю свою жизнь.

Это был яблочный пирог. Его каким-то чудом испекли на рождество, когда я училась в младших классах, на о-ве Русском.

Воистину счастливая и невозвратная пора детства: кругом революция, развал - а мне помнится яблочный пирог.

А вот еще одно воспоминание из той владивостокской поры. Море плескалось недалеко от рельсов. Долго и надрывно гудел пароходик. Кто-то бросил в воду синюю алюминиевую кружку, и она начала медленно тонуть. Сердце мое сжала такая необъяснимая тоска и страх, будто оно предчувствовало все, что доведется пережить...

В 22-м мы покинули Владивосток. Я держала в руках самовар, обернутый маминым темно-зеленым бархатным платьем с соболиной оторочкой. Потом, в Харбине, когда мы ютились в холодной подвальной комнатушке, мама сделала из него халат, а когда он протерся - перелицевала мне в костюм для катка. Он и по сей день хранится где-то в старых вещах.

Мама умерла в Харбине в 1937 году. Мы похоронили ее на русском кладбище. Сейчас на этом месте разбили парк. Каждый Сочельник я варю кутью и затепливаю лампадку. В Сочельник мама была именинница, и в каких бы условиях мы ни жили, это был особенный день.

Могила отца здесь, в Иссанжо. Мои родители не избежали участи чужого гроба, вдали от нам родной страны...

- Вспомните о “Молодой Чураевке”, о Вертинском, - прошу я, пытаясь отвлечь Лариссу от грустных мыслей.

- Литературный кружок “Молодая Чураевка” был создан для того, чтобы русские в Китае не забыли свой язык и литературу. Его организатором стал Алексей Ачаир (Грызов). Мы собирались на студию по пятницам: читали книги, свои стихи. Трудно представить себе группу более разнородную по характерам, вкусам, литературным пристрастиям: Валерий Перелешин, Николай Петерец, Николай Щеголев, Георгий Гранин. В 1946 году в Шанхае был выпущен сборник “Остров”, который стал, можно сказать, лебединой песней русского зарубежного братства поэтов.

В 1935 году в Шанхай приехал Александр Вертинский. Ему нужна была русская и только русская аудитория - ни в Америке, ни во Франции он ее уже не находил. Поэты устроили в его честь прием. Он был высок, элегантен. Артист от бога. Вспоминаю его голос: “Рождество в стране моей родной, детский праздник, а когда-то мой”.

Как-то он пригласил меня на вечер, я опоздала - пришла, когда все гости были уже в сборе. К тому же села не на то место. Вертинский был очень зол. С тех пор он стал называть меня “черным ангелом”, и с особым усердием критиковал моих кошек - я их люблю с детства. Позже из Японии, куда мы уехали на гастроли, я написала Александру Вертинскому покаянное письмо - все же он очень по-доброму относился ко мне и к моим стихам. В ответ пришла примирительная телеграмма с подписью: “Ваш рыжий кот!”

Стихи мы писали для души. Никаких денег это занятие не давало. Поэтому прирабатывали кто где мог. Я танцевала в оперетте, кабаре, ночных клубах: английском, французском. Отец с мамой не видели ни одного моего выступления. Они считали это мое занятие недостойным.

А я и живым “манекеном” работала во французском салоне. На меня примеряли шляпки и бальные платья. Помню, зимой стою посиневшая от холода, а муж с женой никак не могут выбрать подходящую модель.

Однажды открываю газету и вижу объявление: “Поэтесса и балерина пользуется кремом “Revlon”. Рядом моя фотография. А я об этом креме впервые слышу, как, впрочем, и о рекламе. Правда, буквально через несколько дней, видимо, в качестве гонорара прислали большую банку этого крема - и он мне действительно понравился.

Был и такой случай. Вместе с Лидией Винокуровой, у которой был меховой салон, мы решили завести свое “дело”. Она сняла зал в фешенебельном кантри-клубе. Я придумала около 10 танцев (режиссура и модели костюмов всегда были моими). Концерт имел успех. Тем не менее мы разорились: слишком дорогими оказались шитье костюмов, аренда и т. д.

Пробовала я работать и в эмигрантском иллюстрированном журнале “Прожектор”. Меня туда устроила секретарем тетушка Виктории Янковской - Ангелина Михайловна. Но журнал вскоре прогорел.

Резко изменил мою жизнь Морис, который стал моим мужем. Он служил в судоходной компании, и вместе с ним я побывала в Индии, Вьетнаме, на Таити. После того, как он вышел на пенсию, мы поселились в его родном городке и построили этот дом.

Ларисса все делает сама: косит траву, возит тачкой песок, до недавних пор ездила верхом, пока не сломала 2 ребра. Она, по ее собственному признанию, гораздо легче ладит с людьми младше ее по возрасту.

- Для своих ровесников я, вероятно, слишком “сумасшедшая”, - улыбается она.

Ларисса легко “складывается” пополам - до сих пор преподает в местной школе гимнастику йоги.

А по вечерам устраивается в своей “берложке” - спальне-кабинете. Там на стене я увидела два карандашных женских портрета: “Одна - это будто моя дочь. А другая - внучка, - сказала тогда Ларисса. - Детей у меня нет. Некому будет вспоминать меня в Сочельник...”

Уходят друзья, исчезают близкие люди, каждый из них был дорог, неповторим. И вот нет его больше. Мне хочется о них вспомнить, написать, чтобы они подольше остались жить... Не только в моем кожаном альбоме, куда не один десяток лет записывали свои стихи.

Прощались мы уже как родные, с объятиями и с комком в горле. Я увозила во Владивосток книгу “Остров Лариссы” с дарственной надписью: “Городу моего детства, который помню и люблю”.

Она оставалась одна. Русская Ларисса в нерусской стороне.

Я едва пробиваюсь

тропинкою узкой

Меж стенами пшеницы,

пшеницы французской.

Как в России синеют,

смеясь васильки

Васильки-васильками -

друзья далеки.

Владивосток - Иссанжо.

В этом номере:
Выше некуда

Рост цен на рынке недвижимости Владивостока в мае-июне наконец-то приостановился. Об этом корреспонденту "В" сообщил директор Дальневосточного маркетингового центра Сергей Косиков.

На заметку

Вечер памяти первого военного губернатора Приморской области контр-адмирала Петра Казакевича пройдет сегодня в музее имени В.К. Арсеньева во Владивостоке.

Положительный имидж дворника

Управляющая компания Фрунзенского района Владивостока решила бороться за престиж рабочих специальностей, проводя соответствующий конкурс на подведомственных территориях.

Граница международных учений

Во Владивосток из южнокорейского порта Пусан вернулся пограничный сторожевой корабль "Приморье", который принимал участие в форуме пограничных ведомств (береговых охран) государств северной части Тихого океана. В учениях на море были задействованы моряки из России, Японии, Республики Корея, США, Канады и Китая.

Ученые недовольны

Ученым Российской Академии наук не нравится технология проведения реформ, которые затеяло правительство РФ до 2008 года. К примеру, в профсоюзной организации ДВО РАН возмущены тем, что придется сокращать не ставки (как планировалось), а живых научных работников.

Последние номера