Будете ли вы купаться в море после сообщений об акулах в акватории Владивостока?

Электронные версии
Жизнь

Исповедь падшего ангела

За последние несколько лет он уже привык просыпаться от ночных кошмаров. Вот и нынче. Ему снился страшный ливень. Потоки воды неслись, словно стремительные реки, с грохотом сметая все на своем пути. Спасаясь от разбушевавшейся стихии на какой-то заброшенной ферме, они с женой и сыном пытались развести костер, чтоб согреться. Потом Анна вышла, за ней выбежал Алешка. Их не было долго, и Федор сквозь грязное окно и потоки воды стал разглядывать, что делается за стенами их пристанища. Нечеловеческий крик заставил похолодеть от ужаса: свора бродячих псов буквально в считанные секунды разорвала в клочья его маленького сына...

Раз от разу сны становятся все тяжелее, но всякий раз в них снова и снова ему приходится переживать гибель собственного ребенка...

- Я ведь пытался дважды себя жизни лишить, не вышло, - он тяжело вздохнул и уронил голову на грудь, - а теперь хочу исповедаться...

- Но ведь я - не священник, не дано мне грехи отпускать, вам бы к батюшке, - еще не зная его тяжелую жизненную историю, робко возразила я.

- А послушать хоть можете меня? - с мольбой метнул он взгляд, наполненный такой болью, что я согласилась...

- В детстве, помню, бабка моя говаривала: “Федьша-то у нас чистый аньгел, легонький и светлый, никому и мысли дурной вдогон не пошлет!” Любили меня и родители, а сестры, как младшенького, сильно баловали. Был я пухленький и кучерявый, всегда и всем улыбался... В Приморье дед с бабушкой с Украины перебрались - лучшую долю искать. Здесь, почитай, вся семья и сгинула, и я вот не стал продолжателем рода... Я, сколько себя помню, любил тишину, природу, особенно рыбачить где-нибудь на берегу далекой таежной речушки. Может, за кротость, неприметность и Валюху, жену свою, выбрал я из множества девчат, что глазки мне строили. Сейчас, когда начинаю все вспоминать, думаю все чаще, что все беды со свадьбы нашей и начались.

Свадьба деревенская - это же настоящий театр! У нас же свадьба была такая, что 3 дня двумя селами гуляли, с песнями и плясками, с соблюдением всех обычаев дедовских. И вот в первый же вечер, когда сидели мы с невестой за столом, кто-то из глазевших в окно мальчишек забросил удочку, хотел, видно, с невесты фату сорвать за выкуп. А крючок возьми да и уцепись за ухо! И столько крови пролилось на белое платье, и Валюшка моя так горько плакала, что насилу уняли ее. А одна из старух, крестясь, прошептала: “Ох, не к добру это, Господи, спаси и сохрани!”

Но зажили мы ладно. Я работал шофером в совхозе, Валентина воспитателем в детском саду. Когда родилась дочка Анютка, впервые в нашу семью беда постучала. Погибла моя старшая сестра Татьяна, она работала на консервном заводе, ее обварило паром - сорвало крышку с котла... В дом свой я забрал двух осиротевших племянников. Валентина любила детей, как своих, и очень их жалела.

В ту ночь, когда родился наш Алешка, на пожаре задохнулся мой отец...

Анютка нянчила брата охотно, бывало, все возле него крутится, а уж купание никак без нее не обходилось. “Молодцы мы с тобой, Федор, - говорила Валентина, - сначала няньку родили, потом - ляльку, славная помощница растет!”

Думаю, завидовали нам многие. Я ушел в дальнобойщики, неделями в рейсах, деньги получал хорошие, да и никакого приработка не чурался, а руки умелые на селе всегда в цене. Жили мы в достатке. С рюмкой я никогда дружбу не водил, а в праздники мы всем семейством на природу подавались. Алешку на шашлыки впервые еще в пеленках носили... Мальчишечка рос на удивление пригожий и смышленый, он словно вобрал в себя все лучшее, что было у нас, родителей...

Мой рассказчик вдруг затих. Руки его задрожали, он долго пытался закурить. Потом затянулся и вместе с клубами едкого дыма от дешевенькой сигареты выдохнул не то тяжкий вздох, не то жалобный стон раненого зверя, а глаза его словно белой пеленой затянуло...

- Едва 6 лет исполнилось Алешке, а через несколько дней я сам его и погубил.

Немало лет минуло с той поры, а я и по сей день не могу вспоминать подробности... Приехал я на обед. Машину поставил во дворе. Алешка сильно просил, чтобы взял я его с собой в рейс. Но мне предстояло вернуться не раньше следующего утра, да и Валентина была против. Одним словом, когда я в машину-то сел, не заметил, что парнишечка мой прямо под колесом играл... Словно весь мир оделся в черное...

Меня судили. Получил 5 лет, потому как вроде все это вышло по нечаянности...

Сидел здесь же, в Приморье. В колонии впервые к богу повернулся. Мужик один со мной сидел - верующий, но не православный. Мы с ним много о боге говорили. Только и бог меня к себе не приблизил. Сколько ни старался я, а так ни разу не получил ни одного знака божьего, для моей несчастной души посланного. И за эти годы все потерял окончательно. Словно какая-то дьявольская сила сметала с лица земли самых дорогих мне людей: сначала мать умерла, жена покончила с собой в больнице, оставив на мое имя такое письмо, что лучше бы его и не читать. Дочь от меня отказалась, замуж потом вышла, я даже фамилии ее не знаю. Выучились племянники. Один служит на флоте, другой где-то в тайге мотается, изучает какие-то травы. После лагеря я приехал сюда, в Тихоокеанский, к сестре, а она не приняла меня, сказала, что никто меня никогда не поймет и не оправдает. Меня приютил одинокий старик, что жил много лет вдвоем с собакой, а близких на свете этом у него не было. Год назад старик Егорыч помер. Я был ему и нянькой, и прачкой, и кухаркой. Он делил со мной свою пенсию, понимал меня и жалел, не попрекнул куском ни разу... Не стало его, осиротел я, начал скатываться на дно. А ведь раньше казалось, что дно - это зона. Здоровье потеряно, работать не могу, стал сильно пить... И среди тех, с кем пью, ни разу мне не встретился человек с такой же судьбой, хоть немного похожей на мою. Среди здешних богодулов много бывших военных, от них ушли жены, они разуверились в жизни, привыкли к краденому спирту. Среди них и судимые, в основном воры, но нет ни одного, у кого бы душа была приличной, кто бы в тайниках ее сохранил для себя что-то святое... Страшно! Надеюсь, что встречу кого-то сродни моей беде, и мы вместе сможем поплакать...

...Пару раз слезы наворачивались ему на глаза, а быть может, мне это казалось. Смотреть на него было жутко: желтое, морщинистое словно печеное яблоко лицо в обрамлении длинных черных волос с множеством серебряных нитей, глаза - крик его несчастной души, и грязные заскорузлые руки, которые уже дважды намыливали веревку, чтобы отпустить израненную душу на покаяние... Внимать и сострадать - вот все, что мне оставалось.

comments powered by Disqus
В этом номере:
Выше некуда

Рост цен на рынке недвижимости Владивостока в мае-июне наконец-то приостановился. Об этом корреспонденту "В" сообщил директор Дальневосточного маркетингового центра Сергей Косиков.

На заметку

Вечер памяти первого военного губернатора Приморской области контр-адмирала Петра Казакевича пройдет сегодня в музее имени В.К. Арсеньева во Владивостоке.

Положительный имидж дворника

Управляющая компания Фрунзенского района Владивостока решила бороться за престиж рабочих специальностей, проводя соответствующий конкурс на подведомственных территориях.

Граница международных учений

Во Владивосток из южнокорейского порта Пусан вернулся пограничный сторожевой корабль "Приморье", который принимал участие в форуме пограничных ведомств (береговых охран) государств северной части Тихого океана. В учениях на море были задействованы моряки из России, Японии, Республики Корея, США, Канады и Китая.

Ученые недовольны

Ученым Российской Академии наук не нравится технология проведения реформ, которые затеяло правительство РФ до 2008 года. К примеру, в профсоюзной организации ДВО РАН возмущены тем, что придется сокращать не ставки (как планировалось), а живых научных работников.

Последние номера