Какую радиостанцию вы слушаете?

Электронные версии
Жизнь

Cолженицын. Над пропастью во лжи

Он вернулся в Россию четыре с половиной года назад, 27 мая 1994-го, после 18 лет в США. На этой неделе ему 80 лет. Он вернулся в Россию на самолете американской компании “Аляска Эйрлайнз” с черного входа: через Магадан, Хабаровск. Но так как таможенные и пограничные формальности должен был проходить во Владивостоке, то пресса слетелась сюда. Столько иностранных журналистов во Владивостоке было впервые. Даже на встрече Брежнева и Форда было меньше. Город-то был закрыт.

Наивные идиоты, организовавшие церемонию, расставили всех за белой чертой на асфальте. Советские журналисты там бы и стояли. Но рядом с нами были немцы, американцы, японцы - “шакалы ротационных машин”, акробаты пера и микрофона. Им платили не за дисциплину. Телевизионщики грызлись на русско-английском за лучшие точки съемки. Профессионалы взбирались на принесенные с собой лесенки.

Самолет стал подруливать. Официальные лица надели улыбки. Александр Исаевич вышел на трап, вдохнул приморский воздух, оглядел низкое серое небо. И тут пресса ринулась к нему. Жене Наталье Дмитриевне - маленькой, серьезной, глазастой, стриженой - наступили на ногу. Охрана разозлилась, но ничего сделать не могла: пихались-толкались. Солж был ошарашен. Он попал в дружеские объятия тогдашнего вице-губернатора Игоря Лебединца. Теперь можно сказать, что это было символично.

На центральной площади Владивостока его ждала толпа людей. Компания местных правозащитников выглядела так, словно им должны были устроить смотр, а они готовы отрапортовать: мол, за время вашего отсутствия, дорогой Александр Исаевич, мы вас заменили. Виктор Черепков, которого в марте вынесли вперед ногами из мэрии, был с букетом красных цветов. Много преподавателей вузов, зевак, немного студентов.

Солженицын в микрофон:

- Я никогда не сомневался, что коммунизм обречен. Но я всегда страшился, как это произойдет.

Его не очень поняли. Потому что ждали, что он должен повести вперед.

Потом на пресс-конференции:

- Я бы хотел, чтобы первые вопросы задали российские журналисты.

Все замялись. Клянусь, я задал первый вопрос, что-то такое: “Не боитесь ли вы, что уже не представляете реальное положение в России?” Он стал оправдываться, что читает газеты, получает письма...

- Я хочу помочь своей стране через общественную деятельность, убеждение, статьи. Например, написал статью “Русский вопрос” в конце ХХ века”...

Несколько дней он пробыл во Владивостоке, как дорогого гостя его везде возили, например, в лучшую больницу. Устраивали встречи с простым людом: торговцами, доярками, студентами университета. Полтора часа провел в беседе со Светланой Горячевой. Дал интервью Андрею Островскому. Сейчас меня удивил вопрос, который тогда задал журналист газеты “Владивосток”: “Почему вы вернулись через Владивосток, это же не типичный российский город - достаточно богатый?“

Из ответов: “Мне быть политиком - значит снизить уровень своей работы. Я буду действовать только своим словом и влиянием на умы людей, насколько оно у меня есть”.

Во Владивостоке, выступая там-сям, он несколько раз возвращался к мысли, которая его тревожила, - об упущенном времени: “Мы начали избавляться от коммунизма самым неуклюжим, самым нелепым и разрушительным образом для народного духа. Горбачев потерял семь лет, разрушая, ничего не создал взамен... Я вообще отказываюсь признать, что идет какая-то реформа”.

1 июня он уехал по Транссибу в Россию.

И что, прошло еще четыре года... И эти слова можно повторить: “Ельцин потерял семь лет, разрушая... Какая реформа?”

И не затерялся ли Солженицын в России? Почему я не слышу этого человека, давно не слышу? Почему он не на кафедре проповедника - ему нечего сказать?

Популярная газета приводит выдержки из его последней книги “Россия в обвале”. Черт, даже не знаю, что процитировать. Какие-то зады даже не публицистики, а журналистики: “Нация вырождается... армия не способна к четкой караульной службе.. ветераны волокут (именно “волокут”, а не торжественное “влачат”) жалкое существование и щурятся, как недавние сопляки раскатывают в иностранных машинах и швыряют деньги в кутежах. Обезумелые пиры столичных удачников... Знаю случаи: молодые кандидаты наук - в бомжах”.

Для журналистики - нет фактов, для публицистики - обобщение есть, но нет свежей мысли. (Прости, господи, неужели я пишу о “гении земли русской?”) И на эту книжку нам предлагают подписаться, так как “ее не будет в широкой продаже”?

Моралист. Скучный публицист и поучитель. Он почти год еженедельно выступал по ТВ. Я смотрел несколько программ. Впечатление - все правильно и неинтересно. Он не зажигал. Он даже не клеймил. Обличал, как плакал, но слезы не выступали. Нет улыбки, нет шутки, как нет ее и в церкви. Бесконечность его саг.

Не получилось разговора. Я не был под стать великому писателю. Или он не со мной разговаривал.

Потом, зачем он носит специальную писательскую одежду? Придумал себе какой-то полувоенный френч вдогонку за толстовкой. И вообще стал восприниматься как ксерокопия Толстого. Тот тоже кинулся в публицистику, но поднял такую волну, что возникло течение - толстовство. Это было заметно, потому что он спорил не просто с властями, а с христианством. Лев Николаевич перечитал Евангелия и перетолковал их. Он впал во столько ересей сразу, что церковь на какое-то время примолкла и потом с какой-то обреченностью отлучила его, хотя он сам давно откололся. Если и был верующим, то никак не православным.

Солженицын боролся с коммунизмом и как бы продолжает это. Но ведь коммунизма уже нет в головах, хоть и остались коммунисты в думе.

Середина семидесятых. Общежитие филфака ДВГУ. Тогда было модно знать наизусть первую фразу романа Олеши “Зависть”, кусочек из “Конармии” Бабеля - Хармс еще не был опубликован, и Булгаков ходил только в фельетонистах газеты “Гудок”. Веселый студент декламировал: “Один из бригадиров - Герой Советского Союза - залез на столб посмотреть градусник. Снизу ему кричали: ”Дыши в сторону, не нагрей!” Но градусник показывал только минус двадцать. Если бы минус тридцать - на работу можно не ходить, день актировали”.

Весь “День Ивана Денисовича” - это несколько страниц “Войны и мира”, посвященных Платону Каратаеву или майору Тушину. Еще один смирный и терпеливый русский человек. Но зачем он, помыв полы в караульной, воду выплескивал “на дорожку, по которой ходят начальники”, - это ли протест?

Еще в те же семидесятые умные преподаватели, переживая, что лауреат Государственной премии (чуть-чуть не отхвативший Ленинскую) стал предателем, подсказывали: герой-то не Иван Денисович, герой - кавторанг Буйновский - не смирился человек, бросил офицеру охраны, который с плеткой ходил: “Вы не советские люди, так коммунисты не поступают!”

Их было мало (нас было мало на челне...), у кого были не промыты мозги и кому казалось, что ввод войск в Чехословакию - надругательство над демократией. Солженицын не просто развил конспект ХХ съезда партии, осудившего сталинизм, но не порвавшего с ним. Он замахнулся на святое - на коммунистическую идею.

“Архипелаг ГУЛаг” - история мытарств русского человека по кругам лагерного ада. Много историй, много человеков. Но там, где мы видели “отступление от ленинской идеи”, он знал, что это не отступление, а развитие ее. Это только потом и мы прочитали, что первые концентрационные лагеря появились при жизни Владимира Ильича, что мы выдали немецких коммунистов Гитлеру, “опломбированный вагон” опять же таки...

И то, что нам казалось у Ленина метафорой, - “показательно повесить парочку буржуев” - было даже не приказом, а именно идеей.

Стоила ли того идея? Были ли перегибы и головокружения от них? Или это неизбежная плата, которую мы еще не раз заплатим, собирая государство и нанизывая наши позвонки на хребет власти? Какая такая Эстония? Это где?

Наш ответ Ким Ир Сену, Дэн Сяопину, Рейгану-Клинтону - в возрождении страны и не в составе трех славянских плюс полурусский Казахстан, как это предлагает Солженицын. А в естественных границах. Представьте макет великой русской равнины размером со стол - как в генштабе. Разлейте стакан воды. Вода будет течь, пока не упрется в предгорья. Альпы, Кавказ, Памир, Алтай - это и есть наши границы, только не вода к ним текла, а русская кровь. И так судьбой, историей, географией нам суждено: спит русский человек- голова на Буковине, а ноги в Охотском море. Пусть проснется.

Но нет сейчас духовного лидера, нет вождя. Не стал им Александр Исаевич, отчество, что ли, подвело.

А может, не схотел. Не сдюжил составитель словаря ресурсов русского языка - помню, идеологический гуру, делая нам прививку от Солжа, говорил о нем с восхищением: с таким бороться - честь, он не зря в лагерях все четыре тома Даля наизусть выучил.

Мы спим. Не помог нам великий литератор. Я листаю газету четырехлетней давности, когда он вернулся. Боже, ничего не изменилось. Правозащитник Черепков и патриот Наздратенко. Горячева и Орлова. Шулерство “Русского дома селенга” и крах банков. Вот заголовочки: “Ваши деньги зарабатывают себя сами. “Русский дом селенга”. Успокойтесь, деньги всегда под рукой”.

Или - “Как власти квартирный вопрос решали”. “Визит президента Кореи Ким Ен Сама ускорит завершение реконструкции владивостокского международного аэропорта”. Ни черта не ускорил.

Впрочем, как ничего не изменилось? “Аляска Эйрлайнз” перестала к нам летать...

Я думал, вот приехал глыба, человечище. Он сможет. Помирит, научит, ободрит. Он не смог. И мы не смогли. Стало хуже. Помните, “Владивосток - город не типичный для России - богатый”? Теперь типичный. Такой же бедный.

Но есть один пример, который дал нам Солж: не говорить власти, чего она ждет. Он называл это “жить не по лжи”. И не потому, что это раболепие портит душу. А потому, что иначе наша культура не повзрослеет. Власть, как материнская юбка, защищает, держит, как помочи. Но надо научиться жить самому.

Или пиши свое - или молчи. Журналист, который угодливо поддакивает сильному. Директор, который подписывает письмо не против самодура, а чтобы угодить другой власти. Художник, пишущий авторитета, чтобы накопить денег на персональную выставку. Нет, ребята, Солженицын не даст нам избавленья. Но он дал нам пример того, как надо работать и верить в свою правоту. Поэтому, когда он предстанет перед Всевышним, ему многое простится. А нам?

В этом номере:
Выше некуда

Рост цен на рынке недвижимости Владивостока в мае-июне наконец-то приостановился. Об этом корреспонденту "В" сообщил директор Дальневосточного маркетингового центра Сергей Косиков.

На заметку

Вечер памяти первого военного губернатора Приморской области контр-адмирала Петра Казакевича пройдет сегодня в музее имени В.К. Арсеньева во Владивостоке.

Положительный имидж дворника

Управляющая компания Фрунзенского района Владивостока решила бороться за престиж рабочих специальностей, проводя соответствующий конкурс на подведомственных территориях.

Граница международных учений

Во Владивосток из южнокорейского порта Пусан вернулся пограничный сторожевой корабль "Приморье", который принимал участие в форуме пограничных ведомств (береговых охран) государств северной части Тихого океана. В учениях на море были задействованы моряки из России, Японии, Республики Корея, США, Канады и Китая.

Ученые недовольны

Ученым Российской Академии наук не нравится технология проведения реформ, которые затеяло правительство РФ до 2008 года. К примеру, в профсоюзной организации ДВО РАН возмущены тем, что придется сокращать не ставки (как планировалось), а живых научных работников.

Последние номера