Вдохновляет ли вас весна на творчество, дает энергию, силы и новые идеи?

Электронные версии
Культура, история

Страшно вспоминать

30 октября – День памяти жертв политических репрессий. Эта памятная дата установлена не государством. Сами узники сталинских лагерей и тюрем объявили 30 октября Днем политзаключенного. Позже, 18 октября 1991 года, Верховный Совет РСФСР принял решение внести это число в государственный календарь как День памяти жертв политических репрессий. Запоздалая справедливость. Слишком долго ждали безвинные жертвы этого «прости» от государства. Наконец дождались, но не все – 10 тысяч приморцев расстреляли сразу, потом власти признали – по ошибке. Умерших от болезней в тюрьме и на свободе не считали…

30 октября – День памяти жертв политических репрессий. Эта памятная дата установлена не государством. Сами узники сталинских лагерей и тюрем объявили 30 октября Днем политзаключенного. Позже, 18 октября 1991 года, Верховный Совет РСФСР принял решение внести это число в государственный календарь как День памяти жертв политических репрессий. Запоздалая справедливость. Слишком долго ждали безвинные жертвы этого «прости» от государства. Наконец дождались, но не все – 10 тысяч приморцев расстреляли сразу, потом власти признали – по ошибке. Умерших от болезней в тюрьме и на свободе не считали…

ТИШЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ТИШЕ!

Больно складывать слоги, трудно найти слова, не лепятся предложения…

«Ну, и зачем писать? – спросил знакомый из разряда «зеленых» циников, - безвинных не сажали. По заслугам расстреливали. Нюни не распускай, нам бы такую политику - будущее бы строили, а не на месте топтались».

Сомнения выветрились: текст должен выйти. Но не для того, чтобы, напрасно надрывая горло, доказывать сопливым демагогам: «Все не так, ребята! Человек в те времена в грош не ставился. От планового террора безвинно пострадало более трети наших земляков». Вряд ли докричишься. Для другого - чтобы поклониться в ноги хлебнувшим горя, унижений… жидкой баланды. Живым. Помянуть. Мертвых. Тише, пожалуйста, тише! Идет минута молчания...

Сегодня «В» приводит воспоминания очевидцев. Десятки подобных писем хранятся в редакции краевой Книги памяти жертв политических репрессий. Ее редколлегия надеется, что приморская администрация не останется равнодушной к напечатанным ниже строкам и профинансирует издание книги.  

ИЗ-ЗА ЛАКА ДЛЯ НОГТЕЙ

Татьяна Мамцева 1918 г. р., Владивосток:

«Арестовали меня ночью 7 июня 1950 года. За что? Порочила советскую продукцию и восхваляла заграничную. В обеденный перерыв за стаканом чая коллегам пожаловалась: «Купила лак для ногтей, а он не держится, шелушится»... Донесла завкадрами. В итоге ст. 58-10 («антисоветская агитация» - 8 лет лишения свободы с последующим поражением в правах на 5 лет. 

До суда была камера, сначала общая - пять соседок и койка недалеко от параши, потом «одиночка»  - книги, жара, редкие получасовые прогулки и частые слезы. На душе кошки скребут. Заглянул в глазок надзиратель, прикрикнул: «Чего ревешь, дура?! Думать надо было, что можно говорить, а чего нельзя. Ничего, за 8 лет поумнеешь».

Сельхозлагерь в Хабаровском крае на 250 человек. Зимой плетем маты, веревки, летом работаем на полях. В обед показывают фильмы, в воскресенье разрешают даже домашнее надевать. Правда, мои вещи - костюм и платье - быстро украли. Сказала вахтеру, и, представляете, нашли – в чемодане медсестры. На следующий день ее на общие работы, меня на ее место – в санчасть (я по специальности фармацевт). За два года ни одного замечания не было. Правда, уколов почти не делала: врач - добрый, милый человек - запретила колоть внутривенные: «У вас 58-я. Что случится – не простят». За месяц до смерти Сталина всех с моей статьей и со сроком до 10 лет повезли в Среднебельские лагеря Амурской области. Три месяца в пересыльном лагере показались адом. Не вынесла работы на поле – полопались капилляры на ногах, кровь вылилась под кожу. Ощущение - будто бы стоишь у огня, и ноги вот-вот разлетятся. Вдребезги. Это моя беда на всю жизнь…

Приехали. Первый отклик с зоны:

- Кто у вас медик? Мамцева, давайте сюда с вещами!

Допоздна чистили с санитаркой санчасть – нам достался стационар на шесть коек. Потом пошли осматривать лагерь. У каждого барака, как и положено, бочка с водой, но в отдельных фекальная масса – непорядок. К утру все убрали, засыпали хлорной известью (ее там много было). Через пару дней, как и боялись, первые ласточки. Пришли две латышки с дизентерией. Страшная болезнь – позывы каждый час. В сенцах санчасти оборудовали туалет – поставили ведра с деревянными крышками, запаслись хлоркой. Лечили сульфидином и клизмами с марганцовокислым калием (его в мизерной дозе в питьевую воду добавляли). Кормили овсяной кашей без жира, передач не принимали. За месяц через стационар прошли 69 человек, из них восемь повторных. Дизентерию погасили… Колола двух хорошеньких армянок с диагнозом «сифилис». Лекарство им передавали с гражданки. Рецидивисты (многие - инвалиды) в санчасть сами не обращались, присылали «шестерок» - за медсестрой. К таким больным приходилось идти в любое время дня и ночи. Но, нужно отдать им должное, вели себя достойно…

И снова этап. На этот раз в Сибирь – слюду щипать. Деревянные подносы с грудами хлеба не вызвали энтузиазма. Пыль от слюды забивала носоглотку и легкие, отбивала аппетит. Щипальщицей я оказалась неважной. Чтобы выполнить норму, оставалась на 3-4 часа во вторую смену. Признали отличником производства, отправили на слет ударников и… перевели в упаковочную. Тяжелый труд – коленями трамбуешь 30-килограммовый ящик слюды, упаковываешь его, забиваешь, обтягиваешь медной проволокой. Затем укладываешь штабелями – по 10 ящиков…

Освободилась досрочно 9 мая 1955 года».    

НЕ ЦИТИРУЙТЕ РАДИЩЕВА

Павел Гусев, руководитель общества «Мемориал» Кавалеровского района:

«Июнь 41-го года. Лето в Кустанайской области выдалось теплым. Птицы пели, казахи пасли стада овец, а мне, шестнадцатилетнему мальчишке, в совхозе доверили конную сенокосилку – красота! По идиллии проехались колесами – на легковой машине прямо на сенокос прикатили трое милиционеров. Предложили сесть рядом, больше – ни слова. При обыске однокомнатной землянки, где ютилась наша семья (всего шесть человек), изъяли тетради, учебники по немецкому языку и газету «Московские новости», тоже на немецком. Последнюю дал мне учитель. (За правописание немецких глаголов прокурор пытался «пришить»  иностранного шпиона.) Позже узнал: арестован  за письмо Сталину...… Осенью 40-го пришел ко мне сосед горем поделиться: не получил ссуду, положенную ему как переселенцу, – ни лошади с коровой, ни дома. Попросил написать в облисполком (грамотных в те времена было мало). Пришел ответ: документы составлены неправильно. Исправлению не подлежат. Судя по бумагам, вы, гражданин,  переселенец неплановый, приехали в наши края самовольно. А потому ничего вам не положено. Снова пришел, расстроенный. Предложил: «Давай напишем самому Сталину». Написали. В письме я вспомнил цитату из «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева: «Я взглянул окрест меня -  душа моя страданиями человечества уязвлена стала». Это меня и погубило. Дерзнул сравнить сталинское время с царским...… Рассказал палачу о бесправной, нищей жизни его народа, о бесконтрольных действиях местных чиновников. Всю вину взял на себя, наивно полагая, что к несовершеннолетнему не будут очень строги. Нет, в государстве с диктатурой пролетариата, в стране, где функция насилия – одна из основных, рассчитывать на милосердие было глупо.

Признания «выбивали»... Помню, ввернул на допросе следователю о свободе слова и печати, о правах, данных нам Конституцией. Тот отшвырнул меня к стенке и… начал щелкать пистолетом. Потом удар по голове, очнулся - изолятор. Узкий «каменный мешок» без окон. Тусклая лампочка под потолком, прикованная табуретка, параша. По утрам ломоть хлеба, кружка холодной воды и слабость, постоянная слабость...… От истощения и бессонницы - спать на цементном полу  холодно, на табуретке – неудобно. Через пять суток охранник за шиворот потащил на допрос – сам идти практически не мог. Следователь встретил с усмешкой: «Теперь заговоришь, иначе подохнешь как собака». Впредь били редко, но спать по-прежнему не давали. На допрос водили после отбоя, в камеру возвращали утром к подъему (6.00). Только приляжешь днем – надзиратель в дверь стучит, не помогает – заходит, стаскивает за ноги с нар, подзатыльников надает. Ночью - снова допрос. В тюрьме слышали, как вывозили на расстрел (стекла в камере из-за жары выбивали – слышимость превосходная). Ведут по коридору обреченных, а они кричат: «Братцы, прощайте!». Возня – рот затыкают. И тишина, только шаги отдаляются. Меня поднимали к камерному окошку (был я маленький, щупленький, ростом 1,55 метра). Видел, как одного-двух человек сажали в «черный ворон» и под конвоем увозили. Через 2-3 часа машина возвращалась. Из нее выходили только надзиратели…... За антисоветскую агитацию дали мне 7 лет лишения свободы и 3 года поражения в правах (прокурор просил  пять).      

Лагерь на Урале. Раздали кувалды, кирки, ломы и лопаты. «Будете демонтировать домну». Жизнь потекла как страшный сон. Тяжелый изнурительный труд (мужики жалели, «сынком» называли, работали за меня, но на руках все равно оставались мозоли). Голод... чтобы хоть как-то насытиться, в кипяток крошили хлеб. Получался как бы суп. Его пили из котелка. А потом понос...… дизентерия, ослабление организма и смерть. Многие погибали. Особенно старики и выходцы из Средней Азии. В 40-х годах столовых в лагерях не было. Только раздаточные пункты. Утреннюю и вечернюю баланду выдавали по талонам. Их воровали друг у друга. Тогда ввели порядок – бригадир подводит к раздаточному окну бригаду и следит, чтобы каждый получил пайку. В хлеборезку отправляли нескольких здоровых мужиков, чтобы не отобрали хлеб. Как-то по приказу начальника Севураллага провели слет ударников. Меня выдвинули. Слет мне запомнился тем, что нам выдали по два кусочка хлеба, две маленькие кровяные котлетки и стакан чая с сахаром. Проглотил все в мгновение ока. Котлетки показались сказочно вкусными. Вернулся домой, попросил мать: «Пожарь таких же». Зарезали свинью. Котлеты я есть не стал – не понравились... Мысль о побеге у меня не возникала. Бежали в основном уголовники. Их ловили, избивали, давали дополнительный срок. Ставили перед проходной, и они говорили, обращаясь к проходящим бригадам: «Я беглец. Не советую вам убегать. Все равно поймают»...… Меня продуло. Заболел ангиной. В больницу направили, когда уже дышать не мог и еле ходил. Вылечила меня врач, тоже заключенная, капустой. Попросила сварить капустные листья и прогреть меня над кастрюлей. Нарыв в горле прорвало, дышать стало свободней, и я уснул. Утром слышу ругань поварихи: «Негодник, капусту съел! Что теперь в баланду положу!». Врач поручилась: «Не мог он». А потом при выписке один зек сознался: «Парень уснул. Я увидел капусту и съел»…

4 июня 1948 года меня освободили. Из 800 человек карагандинского этапа за семь лет остались единицы...».

ОнН ОБЕЩАЛ НАМ ЖАРКИЕ СТРАНЫ

Вера Бабанина, г. р. – 1933-й, г. Владивосток:

«Отец Сергей Никифирович Лозицкий родился в Ясной Поляне в семье бедняка... Женился на круглой сироте – моей матери. Переехали жить в Иман (сегодня - Дальнереченск). Папа работал на почте. Родились мы – Петя (1930 г. р.), я и сестра Тася (1937 г. р.). Слышала разговор родителей: «Давай, Сергей, уедем в деревню. Говорят, здесь арестовывают невинных людей». - «Не мели чепуху: арестовывают врагов народа. Я-то тут при чем». Помню тот роковой вечер: я – у отца на коленях, Петя рядом. Тася у мамы на руках. Папа рассказывает о жарких странах, обещает нас туда свозить. А завтра, говорит, в кино! Зашли трое. Предъявили ордер на обыск. Отец без конца повторял: «Это недоразумение. Я вернусь». Его расстреляли. За что - не объяснили. Его отца, нашего дедушку, забрали в лагерь. Там он и умер. Позже реабилитировали. Детство было не сладким. Страшно вспоминать...».

Очень страшно...

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

В Приморье установлены имена 10 тысяч человек, расстрелянных по различным политическим мотивам в годы репрессий (период с 1922-го по 1956-й). По национальному признаку репрессировано 170 тысяч корейцев, около 40 тысяч китайцев, тысячи поляков, латышей и немцев.

Около 8 тысяч репрессированных состоят сегодня на учете в органах соцзащиты населения края. Из них более 2200 – жители Владивостока.

На исполнение закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» в текущем году затрачено 10,2 млн. руб. Из них 1,56 млн. выделено из краевого бюджета на зубопротезирование и лекарственное обеспечение.

В Приморье действует филиал всероссийской общественной организации «Мемориал». Его отделения имеются во Владивостоке, Находке, Артеме и Кавалерово.

30 октября в 12.00 в районе Второй Речки состоится митинг памяти.  По инициативе главы города Юрия Копылова здесь, на месте бывшего пересыльного лагеря НКВД, разбили сквер. В будущем планируется открыть Парк памяти жертвам политических репрессий и установить часовню.

Автор : Анастасия КРЕСТЬЕВА, «Владивосток»

comments powered by Disqus
В этом номере:
«Центральная» взорвалась

Вчера около полудня в Партизанске произошел взрыв на шахте «Центральная». По данным, которые сообщил журналистам министр МЧС РФ Сергей Шойгу, прибывший с визитом во Владивосток, в забое в момент взрыва находился 71 человек, 15 из которых по состоянию на 13 часов вчерашнего дня уже были эвакуированы на поверхность, причем пятеро из них серьезно пострадали.

Проверка на прочность

Циклон, пришедший из северо-восточных районов Китая, принес не только осадки. В ночь со вторника на среду произошло усиление ветра, и его порывы достигали 30-33 метров в секунду.

Что принес циклон Приморью?

В ночь с 28-го на 29 октября, по данным «Дальэнерго», на территории Северных и Южных cетей энергокомпании в районе Славянки, Партизанска, Арсеньева, Находки, Пластуна были зафиксированы многочисленные порывы линий электропередачи. Они привели к отключениям фидеров, что вызвало перебои с электроснабжением ряда объектов в перечисленных населенных пунктах. Над устранением порывов ремонтные бригады начали работать еще ночью, в результате чего электроснабжение частично было восстановлено.

Братьев расстреляли

Двух смертельно раненых мужчин, как оказалось, родных братьев 20 и 27 лет обнаружила предыдущей ночью на одной из улиц поселка Грушевое Дальнереченского района случайная свидетельница. Оба умерли по дороге в больницу.

Послал - отвечай

За оскорбление подчиненным начальника Владивостокским гарнизонным военным судом осужден к ограничению по службе сроком на один год с удержанием в доход государства 10% его денежного содержания старший мичман Олег Колесник.

Последние номера