Будете ли вы купаться в море после сообщений об акулах в акватории Владивостока?

Электронные версии
Культура, история

Иероглиф на женской груди

Несколько поколений тех, кто ныне поедает суши и спорит о Мураками, выросло на книгах Всеволода ОВЧИННИКОВА. «Ветка сакуры» и «Корни дуба» — чуть ли не первые в Советском Союзе попытки смотреть на мир без идеологических оценок. В прошлом году, оказавшись в одной журналистской поездке с Всеволодом Владимировичем и слушая его бесконечные прелестные рассказы о том, что не попадало в тексты газетных репортажей, я лишний раз задумалась о том, какой процент истинной подоплеки тех или иных политических решений становится известен сразу, какой - только спустя годы, а какая часть не станет известна никогда.

Несколько поколений тех, кто ныне поедает суши и спорит о Мураками, выросло на книгах Всеволода ОВЧИННИКОВА. «Ветка сакуры» и «Корни дуба» — чуть ли не первые в Советском Союзе попытки смотреть на мир без идеологических оценок. В прошлом году, оказавшись в одной журналистской поездке с Всеволодом Владимировичем и слушая его бесконечные прелестные рассказы о том, что не попадало в тексты газетных репортажей, я лишний раз задумалась о том, какой процент истинной подоплеки тех или иных политических решений становится известен сразу, какой - только спустя годы, а какая часть не станет известна никогда.

- Не менее сорока процентов того, что кроется в политике, становится известным по прошествии времени, а процентов десять - никогда. Как никогда мы не узнаем наверняка, кто убил Кеннеди или что стояло за взрывами 11 сентября (хотя для меня абсолютно ясно, что если это и не было организовано, то информацию, что подобное готовится, использовали в интересах Вашингтона).

- А вам в своей журналистской деятельности как часто приходилось встречаться с теми, кто стоял за истинным смыслом решений, но сам оставался в тени, — с серыми кардиналами, делопроизводителями, умеющими вовремя подать тот или иной документ, с любимыми женщинами политиков, чье мнение часто оказывалось важнее мнения самых квалифицированных экспертов?

- Не могу сказать, что в тех странах, где работал, я добирался до механизма подспудной выработки решений. Но в Китае в 50-х годах я был одним из первых иностранных журналистов, который приехал в страну со знанием языка и после личного рукопожатия Мао чувствовал себя там как царь и бог. И информация у меня была настолько полная, что Андропов, курировавший тогда в ЦК отношения с соцстранами, впервые от меня услышал, что председатель Мао собирается уйти с поста главы государства и остаться только на посту руководителя партии. Об этом не сообщали ни посольство, ни соответствующие структуры. И когда информация подтвердилась, Андропов предложил мне пост консультанта в отделе соцстран ЦК, что сулило большие блага. Но я буквально взмолился, чтобы меня оставили журналистом, и привел довольно нахальную метафору, сравнив себя с тенором Большого театра, которому предложили стать завотделом министерства культуры.

История о рукопожатии Мао должна войти в книгу журналистских баек, которую сейчас пишет Овчинников. С некоторыми отрывками из будущей книги Всеволода Владимировича могут познакомиться читатели газеты «Владивосток». Вот одна из историй, особенно интересная в свете только что закончившегося съезда Компартии Китая.

«Осенью 1956 года меня в Китае едва не расстреляли, приняв за диверсанта. Накануне VIII съезда Компартии Китая я решил посетить революционную столицу Янань. На обратном пути небеса буквально разверзлись потоками вод, джип, в котором ехали мы с собкором «Жэньминь жибао» и оператором китайской кинохроники, накренился, завалился набок и, как салазки, стал скользить вниз по склону. Выбравшись наружу, мы принялись карабкаться вверх по обрыву, что было похоже на кошмарный сон, — проползешь по грязи метров пять вверх и снова срываешься вниз. Наконец мы выбрались и брели добрых пару часов вдоль, пока  наконец  услышали собачий лай.

Дело было в разгар массовой кампании под лозунгом «Непременно освободим Тайвань!», страна была помешана на поисках гоминьдановских агентов, и трое незнакомцев вызвали в деревне подозрение. Нас связали, заперли в сарае, а утром принялись допрашивать. Меня особенно встревожило, что мои документы староста держал вверх ногами, — в деревне не было грамотных. Всех жителей собрали на митинг, нас со связанными за спиной руками поставили на колени перед толпой, ополченец придавил мне шею ногой в соломенной сандалии и приставил ружье к виску. Часть участников сходки требовала, чтобы нас расстреляли немедленно.

В конце концов я сказал по-китайски, что мы действительно агенты и, если нас казнят, председатель Мао не получит важных сведений о планах врага, и нас надо сдать в уездное управление общественной безопасности. К нашей радости, староста с этим согласился. На следующее утро нас посадили в зарешеченный фургон и доставили в уезд, а там уже знали, что нас повсюду ищут.

Сразу после возвращения в Пекин я окунулся в освещение VIII съезда КПК, две недели спал по три часа в сутки, ибо «Правда» ежедневно отводила этой теме целую страницу. Газету доставляли из Хабаровска самолетом и раздавали делегатам. В завершающий день съезда в комнату для иностранных корреспондентов неожиданно вошел Мао Цзэдун, спросил, кто здесь из «Правды», и протянул мне свою пухлую руку. Так самый опасный эпизод моей работы в Китае почти сомкнулся во времени с самым триумфальным. Ибо после личного рукопожатия Мао китайцы стали почитать меня чуть ли не как святого».

- Истории, подобные этой, сближают профессию журналиста с профессией разведчика?

- Знаете, а я многому научился у Зорге, взял его главный принцип — для того чтобы выйти на людей, которые тебя интересуют, ты должен быть интересен им. Лишний раз убедился в этом после поездки в Шираз, столицу поэтов, где на могиле Хафиза лежит томик его стихов и существует обычай найти для себя жизненное напутствие. Я прочел: «Воспевать красоту звездного неба вправе лишь тот поэт, который хорошо знает законы астрономии». Это стало эпиграфом моей журналистской деятельности, я понял, что компетентность для меня может стать стойким коконом от советской системы. Меня почти не редактировали ни в «Правде», ни в «Международной панораме». Эту программу я вел 13 лет, и мои тексты там никто не читал, кроме Татьяны Митковой, которая работала редактором передачи и должна была знать, после каких слов какой сюжет пускать в эфир. Когда мы, международные обозреватели, готовили комментарии в программу «Время», полагалось приходить с текстом к председателю Гостелерадио. Но стоило мне зайти в кабинет к Лапину, он, не читая, откладывал текст в сторону и просил рассказать, какую завязочку надо потянуть у гейши, чтобы снять с нее кимоно.

- Почему же вам было позволено то, о чем ваши коллеги и мечтать не могли?

- Думаю, потому, что начальники боялись попасть впросак. Не обладая нужными знаниями языков, истории и специфики таких стран, как Япония или Китай, они были вынуждены доверять мне. И тем самым спасали себя от неприятных курьезов, подобных тому, который на моих глазах как-то случился с супругой советского военного атташе в Китае.

«Как-то в Пекине я объяснял нашему военному атташе и его супруге, пышной даме бальзаковского возраста, систему образов в восточном искусстве. Мы сидели в уличной харчевне, а с ветвей свешивались бумажные ленты с надписями, восхвалявшими здешнюю лапшу.

- Как я завидую вам, Всеволод, что вы освоили эту китайскую грамоту, — говорила мне генеральша оперным контральто. — Я глаз не могу оторвать от иероглифов. В них столько гармонии. Попросите, пожалуйста, хозяина отрезать мне на память вот этот иероглиф, и, пожалуй, еще вот этот…

Несколько удивленный владелец харчевни выполнил просьбу иностранки. Генеральша убрала куски бумажной ленты в сумочку, а потом отнесла их портному и попросила вышить иероглифы золотом на вечернем бархатном платье. В нем она и отправилась с мужем на прием по случаю национального праздника Китая. Премьер Госсовета Чжоу Эньлай чуть не упал от изумления. Ведь на одной груди супруги советского военного атташе было написано «вкусно», а на другой — «дешево».

- Впрочем, говоря о подобных ситуациях, в которые, не зная языков или местных обычаев, попадали другие, стоит рассказать и о себе. Я тоже не мог знать всех тонкостей японских традиций, что однажды стало причиной курьеза, случившегося уже со мной:

«Разное прочтение языка жестов однажды поставило меня в Японии в очень курьезное положение. Я остановился в традиционной японской гостинице – рекане — на полуострове Идзу. А рекан – это как бы отель наоборот. В отеле турист питается в общем зале, а принимает ванну у себя в номере, в рекане же постояльцы моются вместе, а ужинать расходятся по своим комнатам. Ужин приносит на подносе миловидная служанка в кимоно, в течение всей неторопливой трапезы она подливает ему саке, помогает извлекать мясо из свежесваренных крабов. Девушка держится не без кокетства, может выпить с постояльцем, но не более того. Раздразнив мужской аппетит, она выразит готовность пригласить кого следует.

По подобному сценарию все шло и на сей раз. Девушка с игривым сочувствием заметила, что иностранцу, наверное, не по вкусу японская еда, особенно сырая рыба. Я решительно возразил: «Угощение тут у вас — во!» И показал большой палец! Жест вызвал у японки некоторую растерянность. Помедлив, она вытянула мизинец: «Вы хотели сказать вот это?». Но я еще раз выразительно помахал большим пальцем. Служанка отправилась посоветоваться с хозяйкой.

Прошло более получаса, и в комнату вошла другая японка — более высокая и ярче накрашенная. Она уселась рядом и как бы невзначай положила свободную руку повыше моего колена. Я поднял глаза и обомлел. Рядом со мной был мужчина в завитом парике и с подведенными глазами. Я вскочил на ноги, достал из чемодана бутылку виски, налил до краев два граненых стакана: «Ты уж извини, парень! Произошло недоразумение. Меня не так поняли!»

А через несколько минут из вестибюля раздался женский хохот. Мой ночной гость рассказывал персоналу гостиницы о чудаках иностранцах. Они, дескать, сами не знают, чего хотят — путают мизинец с большим пальцем, то есть женщину с мужчиной».

- Сейчас вы с легкостью рассказываете о том, что в 60—70-е годы могло повредить вашей карьере. А есть ли нечто, что вы не готовы предать огласке даже сегодня?

- То, о чем я и сегодня не решаюсь говорить публично, связано не с какими-то политическими тайнами, а скорее, с этическими нормами. Однажды в моей жизни практически полностью повторился сюжет из фильма «Римские каникулы». Мне очень хочется написать об этом, но я не могу, потому что не хотел бы навредить этой женщине, которая еще жива. Если бы в Азии было несколько императоров, тогда, может быть, я и рискнул что-то рассказать. А так все настолько очевидно, что даже спустя столько лет я не хотел бы ей навредить…

Автор : Елена АФАНАСЬЕВА, обозреватель «Новой газеты», специально для «В»

comments powered by Disqus
В этом номере:
Когда Маша в ударе

В большом спорте чудес не бывает. Только долгий упорный труд на однажды выбранной стезе приводит спортсмена к успеху. Это аксиома. Чудеса в большом спорте случаются. Мария Яворская вспорхнула на мировой пьедестал, имея за плечами всего шесть месяцев специального боксерского образования! Специалисты в шоке. Чемпионат мира по боксу среди женщин проходил в турецкой Анталии с 21 по 27 октября. О результатах «В» сообщал: первое место в командном зачете заняли спортсменки КНДР, вторыми были украинки, третьими – россиянки. В копилке нашей команды оказалось одно «золото», одно «серебро» и три «бронзы». Серебряную медаль в весовой категории свыше 81 килограмма завоевала для России никому доселе не известная Мария Яворская из Находки.

Что китайцу холодно, то русскому – парное молоко

Приморские зимние пловцы отличились на первых всекитайских международных соревнованиях по плаванию в холодной воде, которые проходили в Даляне.

Большой ринг Владивостока

Сегодня в спорткомплексе “Олимпиец” начинается первый абсолютный чемпионат России по боксу.

Тестирование смертью

Недавно во Владивостокском государственном медицинском университете появились военные. Камуфлированные солдаты со спецназовскими нашивками на рукавах под предводительством офицера бодро шагали сначала в анатомический музей, а затем спускались в подвал, где расположен университетский морг. И так на протяжении нескольких дней. По «меду» поползли слухи – солдат готовят к отправке в Чечню, предварительно «натаскивая» их не бояться трупов. И не просто мертвых, а страшных, выпотрошенных, вывернутых, изрезанных студентами тел. Дело оказалось намного прозаичнее, в чем и убедились корреспонденты «В», побывав на экскурсии вместе с солдатами одной из частей внутренних войск (более подробную информацию о ней мы по понятным причинам не сообщаем).

Неизлечимый максималист

Трудно найти другую TВ-персону, которой удавалось бы одновременно олицетворять собой такие несовместимые понятия, как «запредельный рейтинг» и «программы не для всех», «занимательная общедоступность» и «интеллектуально-эстетический эксклюзив». Но именно в этом поразительном соединении «Якубовича и Гордона в одном флаконе», возможно, и кроется феномен Дмитрия Диброва.

Последние номера