Будете ли вы купаться в море после сообщений об акулах в акватории Владивостока?

Электронные версии
Мегаполис

Актерские парадоксы, или Три истории о ветеранах приморской сцены

“Говорят, игра – притворство. Это притворство и есть единственная реальность...” Пожалуй, никто лучше Сомерсета Моэма не сказал о великом таинстве театра. Сюда приходят однажды и остаются навсегда.

“Говорят, игра – притворство. Это притворство и есть единственная реальность...” Пожалуй, никто лучше Сомерсета Моэма не сказал о великом таинстве театра. Сюда приходят однажды и остаются навсегда.

И даже когда театр давно уже перестал быть работой, он остается частью жизни, возвращаясь фразой из сыгранной когда-то роли, интонацией поставленного голоса, а то вдруг названием в афише спектакля 20-летней давности, поставленного кем-то вновь.

“Восемь любящих женщин” уже любили на сцене академического театра драмы им. Горького много лет тому назад. Но теперь одна из них – актриса Анна Ильясова - давно живет на берегах Невы. Впрочем, она не единственная, кто увез частицу Владивостока в русскую Венецию.

Лариса Сорока и Натан Басин, давно уж петербуржцы, поминают наши город и театр добрым словом…

Самая счастливая…

Анна Алексеевна Ильясова не боится сквозняков – окно и дверь в небольшой комнате распахнуты. Стен словно бы и нет – их занимают огромные фотографии. Грим, сценические костюмы, роли, роли… Вот она с мужем Борисом, известным актером театра и кино. Выхваченный бесстрастным оком фотообъектива надменный взгляд – вылитая Алла Ларионова. Ее и правда часто сравнивали то с Ларионовой, то с Быстрицкой - первыми красавицами советского кино. Давно все это было… Сцена, дружеские актерские вечеринки, роли трансформировались в воспоминания, которыми наполнена атмосфера Дома ветеранов сцены в Санкт-Петербурге. Анна Алексеевна не напрасно выбрала эти стены своим пристанищем. Наверное, таков способ не расставаться с прошлым…

После чашки кофе – обязательная экскурсия. Дом ветеранов сцены и его обитатели неотделимы друг от друга. “Убежище для престарелых артистов не богадельня, а дом отдыха до конца жизни для художников сцены, которые за это право заплатили вперед, отдав все силы, все нервы и здоровье служению искусству”, - четко выгравировано на мраморной доске. Завет Марии Савиной, актрисы императорского театра, основавшей в конце XIX века богоугодное заведение, соблюдается и сегодня. Не богадельня… Скорее дом воспоминаний. Старинный комод карельской березы служил вместилищем чьих-то вещей. Кто-то зажигал в вечернем сумраке золоченую люстру. Небрежно бросил подпись под портретом Нижинского Бакст. Мутноватого серебра зеркало множит пространство. Интерьеру дома больше ста лет. Коридор - лабиринт Мнемозины выводит во дворик, где вековые деревья окружили бюст Савиной. Медленно-медленно, как вода в Неве, течет время…

Размеренный день Анны Алексеевны начинается с привычных теленовостей. Кофе, прогулка, книги. Закладка делит надвое том “Войны и мира”, отложенный пока. Хозяйка комнаты с фотографиями и цветочной икебаной читает “Парадокс об актере”. Засыпает поздно, с неохотой откладывая книгу. Сопрягает написанное с тем, что знает о театре сама. Зажигает сигарету, одну из двух разрешенных себе на день. Дымок плывет в открытую форточку, увлекая за собой мысли.

…Если нет бога в душе, то театр может воспитать нравственность. Хороший театр. И что толку грустить, что все в прошлом. Конечно, наступает день, когда ревнуешь себя к собственным снимкам – “где еще, кроме разве что фотографии, ты пребудешь всегда молода, весела…”. Но дело ведь не в этом – возраст, скорее всего, дается человеку как одно из самых тяжких и длительных испытаний. Может быть, есть другой – вечный – мир. Может быть, душа человеческая переселится в кого-то. Как обещают читанные некогда Рерих и Блаватская. Но кто это может знать наверняка? А если бы знали, то больше бы грешили и больше бы радовались в жизни теперешней. Блажен, у кого господь отнимает память. Ему не страшна никакая Мнемозина. Но этого Анна Алексеевна допустить не может и всеми силами старается. Тренирует мозг. Читая, сравнивает, заучивает даты.

- Еще Декарт говорил: я мыслю, значит, я существую… В конечном счете неважно, что ты становишься седым и некрасивым. Знаете, когда я училась, к нам в институт приехал Шкловский. Он был уже очень стар. Но как он мыслил! - И вдруг неожиданно восклицает: - Все же странно! Я часто вижу сны, что я играю или сочиняю пьесу…

Впрочем, что ж здесь удивительного? После окончания ГИТИСа – Сахалин, Хабаровск, Владивосток. Спектакли, премьеры, аншлаги. “Дальше тишина”, “Дом Бернарда Альбы”, “Иванов”, “Не было ни гроша да вдруг алтын”, “Пелагея и Алька”, любимое “Ретро” на сцене нашего горьковского. Для нее это семейный спектакль – играли втроем: муж, сын и она. Но дело не в конкретных названиях (даже здесь, в Доме ветеранов, она еще устраивала авторские литературные вечера). Главное, жизнь была не пустой: живой, искристой.

В одной из прочитанных недавно книг Анна Алексеевна нашла откровение известного актера: даже если бы мне не платили, то сам бы платил, лишь бы играть. И полностью согласилась. Русский актер тем и отличался всегда – стремлением выразить себя. И ей это, без сомнения, удавалось.

В веренице картин Дома ветеранов сцены есть одна иллюстрация к спектаклю по Андерсену - называется “Которая самая счастливая”.

– Все верно, - бросает Ильясова, задержавшись возле. Не продолжает. Лишь догадываешься: счастье всегда грустно, потому что если и достижимо, то кратко. Разве не об этом писал Андерсен?

Лариса

Неисповедимы пути господни… Это о ней. Блестящая актриса, умело сплетающая тончайшее кружево роли, заставляла зрителей не дышать – вдруг оборвется. Но узор получался блестящим, вызывая неизменный восторг зала…

В лазарете Дома ветеранов сцены пахнет больницей – чем же еще? И старостью. Здесь умирают, презрев усилия геронтолога. Санитарка Лариса Сорока - актриса божьей милостью - провожает в последний путь, привычно осеняя себя крестом.

В свое время она играла на сцене театра им. Горького Варвару Доброселову по Достоевскому. Героиня пьесы должна была читать молитву, которую Лариса тогда не знала даже приблизительно. И думала - как стыдно. Может быть, путь к богу начался тогда?

А жила она ярко, навзрыд. Всего в этой взбалмошной жизни было понамешано. Маленькой худющей девчушкой пришла в Уссурийское культпросветучилище. И специальность-то выбрала какую – баян. Как-то провалила экзамен, села на скамейку в скверике, играла на баяне и плакала… Нашелся добрый человек, который подсказал – езжай во Владивосток, там режиссер новый Натан Басин в массовку ищет людей. Поехала. Начала играть, набирать высоту. Сейчас говорят, ее Басин открыл. Но кто это знает точно? Чем взяла глазастая, востроносая девчонка зрителя? Точно, не обошлось без божьего промысла.

О ней писали местные и московские газеты, хвалили взахлеб.

- Как я могла не быть тщеславной? - восклицает Лариса. - Это в своем роде обязательное качество профессии. Успех всегда кружит голову… Если бы мне сказали тогда, что когда-то я буду обряжать в последний путь покойника, я большего вымысла не могла бы представить… Но господь лучше знает, кого ему выбрать.

“Это все “сорочьи закидоны”, - так комментировали коллеги по сцене уход Ларисы из театра к богу, зная, что для нее сцена - все. Она не была блестяще образованной, где ей, девчонке-детдомовке, разбираться в коллизиях прозы Достоевского? Но как играла! Откуда что бралось! Проживала каждое мгновенье роли. И в театр Ленсовета в Санкт-Петербург поехала в зените актерской славы. Но что-то вдруг начало ломаться. Кто-то считает, что Лариса “не переварила” столицу. Сама она признается:

- Тогда я не могла объяснить, что произошло. Мне хотелось бежать. Я вдруг поняла, что в театре мы живем иллюзией. Чтобы роль получилась, надо не играть - жить на сцене. Потом с трудом разыскиваешь себя. С каждым разом возвращаться к себе из ролей становилось все труднее. Я подумала, что это никому не нужно.

Раньше она считала, что если актер состоялся, то уж человек - как-нибудь. Сейчас вспоминает коллегу по Ленсовету актрису Елену Соловей, которая никогда блестящей актрисой не была. Зато редкой душевной красотой обладала, слыла чудесной матерью. Может, потому профессию и оставила. Самой Ларисе на сына Антона времени как-то не хватало. Сейчас кается, отмаливает грех, соглашается с батюшкой: перед господом-то не заслуженной артисткой предстанешь. Зачтется, если смогла правильно чадо воспитать.

30 лет Лариса отдала сцене. Она знает, как вызвать слезы и когда наступает тот самый катарсис, что очищает душу.

- Ефим Табачников (режиссер, с которым Лариса работала во Владивостоке. - Авт.) говорил… - и обрывает фразу. - Я не хочу вспоминать. Сразу окунаешься в театр. Трепещет сердце…

Ответ на свои сомнения сегодня Лариса ищет у батюшки и в Евангелии. Оно у нее всегда с собой. Но голос… Он остался прежним, чуть певучим, низковатым, молодым. Сорочьим…

Его хлеб

Отпуск. Благословенное время. Его Натан Израилевич Басин проведет дома. Будет читать – у него хорошая библиотека. За полвека собрано много чего, особенно драматургии. Ведь всю жизнь Натан Басин только тем и занимался, что ставил спектакли – в театрах Красноярска, Саратова, Владивостока, Ташкента, Кишинева, Перми, Казани, Санкт-Петербурга. Последние – “Вожди”, “Под звуки оркестра”, “Жиды города Питера” - в Александринке. И вот уже 15 лет преподает режиссуру в Санкт-Петербургском университете культуры и искусства.

Как он расставался со своими (каждый театр, в котором он работал, становился своим. Иначе и быть не могло) театрами? Ссорился с высокими чиновниками от культуры. Отстаивал свою точку зрения, не желая творить в угоду политической конъюнктуре. Все бросал и уезжал. И начинал заново. И выводил театр на столичный уровень.

Так было и во Владивостоке. Профессиональный критик отметил бы в его работе безупречную режиссуру – все простроено, выверено до мелочей. Великолепные массовки. И подытожил бы – при Басине театр расцвел.

Натан Израилевич тоже любит вспоминать Владивосток. Восемь лет… В них было всякое – смешное и грустное, до сих пор не забытое театральной братией города: в книге Виктора Бусаренко “Сундучок Мельпомены” есть строки, посвященные Мастеру. Были и славные вехи. Знаменитый “Хлеб” Киршона, поставленный Басиным, гремел не только во Владивостоке. На спектакль провинциального по всем меркам театра валом валили в Москве. Восторженная пресса размножила на всю страну успех постановки, выдвинутой на Ленинскую премию. Следующие спектакли – “Разлом”, “Рельсы гудят” на сцене МХАТа лишь подтвердили репутацию режиссера – может все.

Он возражает – не все. Так и не освоил один из методов Станиславского – физического действия, когда спектакль строится этюдно, из отдельных кусков, подготовленных каждым актером индивидуально. А уж потом режиссер все сводит воедино. Этим методом владел Эфрос, с которым Натан Израилевич договаривался поработать. Но в свое время не сложилось, а потом уж было поздно…

Воспоминаний у Натана Израилевича хватит на большую книгу. Их не уложишь в рамки беседы.

– Я вам рассказал уже о том, как оценил один чиновник мой спектакль “Юлий Цезарь”? – проверяет он свою память.

– Нет…

– Слушайте. Я много размышлял о том, в какой момент человек, облеченный властью, становится тираном. После спектакля секретарь крайкома сказал, что всю ночь не спал, так был потрясен увиденным. Но пришел к выводу, что это западное искусство. Таким образом он отделил советскую власть от власти вообще – пьеса-то была направлена против тоталитарности. В Стране советов ее быть не могло…

Его зовут и сегодня ставить спектакли. Натан Израилевич отказывается – пришло время передавать мастерство. Третий выпуск молодых режиссеров, только что выпорхнувший из-под его крыла, порадовал. Пусть и другие они нынче, молодые, но его любимую фразу усвоили твердо: “Сегодня ты Гамлет, завтра статист, но и в статисте – артист”.

А он, пока царит тишина в институтских аудиториях, поживет отшельником. Будет читать, думать, вспоминать. Спросит за утренним чаем у своей любимой Светы, актрисы, неизменной спутницы: “Когда это было?”

Автор : Ольга ЗОТОВА, "Владивосток", Санкт-Петербург - Владивосток

comments powered by Disqus
В этом номере:
Газовая “атака”

Утечка хлора произошла 18 июля недалеко от Партизанска, сообщил “В” заместитель начальника главного управления по делам ГО и ЧС края полковник Виктор Агранат.

Уголек поливали паленой водкой

В администрации Находки под председательством вице-мэра Юрия Ильина состоялось заседание комиссии по регулированию рынка алкогольной продукции на территории города. В ее работе приняли участие представители налоговой инспекции и налоговой полиции, управления внутренних дел, торговой инспекции, центра стандартизации и метрологии, центра санитарно-эпидемиологического надзора.

Три трупа на сгоревшей даче

Утром на садоводческом участке общества “Альбатрос” близ Находки заполыхала дача.

Некоторые милиционеры ну очень заядлые

Подведены итоги полугодовой работы службы госохотнадзора Приморкрайохотуправления. Статистика борьбы с браконьерами в крае выглядит следующим образом. За это время выявлено 1109 нарушений правил охоты, взыскано более полумиллиона рублей штрафов и исков, изъято 615 стволов нелегального оружия, в том числе нарезного.

“Мир плюс я”

Так называется летний лагерь, уже второй год работающий в рамках проекта образовательного округа ДВГУ, в который входят 40 школ края.

Последние номера